Жестокое и странное

Как только Марино остановил машину, мы почти одновременно открыли дверцы. В тот же момент телекамеры повернулись к нам.

Я смотрела, куда шел Марино, и следовала прямо за ним. Щелкали фотоаппараты, жужжали камеры, тянулись микрофоны. Марино продолжал идти широкими шагами, не останавливаясь и никому не отвечая. Я отворачивала лицо. Обогнув «скорую помощь», мы поднырнули под ленту. Старая красная «тойота» стояла вдоль узкой полоски, мощенной булыжником и засыпанной грязным рыхлым снегом. Уродливые кирпичные стены со всех сторон преграждали путь косым лучам низкого солнца.

Полицейские делали фотоснимки, разговаривали и осматривались вокруг. В воздухе витал запах помоев.

Я отдаленно припомнила, что молодой, похожий на латиноамериканца офицер, говоривший по рации, был мне знаком. Том Люцеро, глядя на нас, пробубнил что-то в рацию и закончил прием. С того места, где я стояла, в открытой дверце «тойоты» со стороны водителя мне были видны лишь бедро и рука. Я вздрогнула от ужаса, узнав черное шерстяное пальто, позолоченное обручальное кольцо и черные пластмассовые часы. Между лобовым стеклом и панелью управления торчала ее красная карточка судмедэксперта.

– Судя по номеру, машина принадлежит Джейсону Стори. Думаю, это ее муж, – сказал Люцеро Марино. – Ее удостоверение личности у нее в кошельке. На водительских правах имя Сьюзан Доусон Стори, двадцать восемь лет, белая.

– Деньги?"

"– Одиннадцать долларов и пара кредитных карточек. Пока нет никаких признаков ограбления. Вы узнаете ее?

Марино подался вперед, чтобы лучше рассмотреть. На скулах обозначились желваки.

– Да. Я ее узнаю. Машина вот так и была обнаружена?

– Мы открыли дверь водителя.

Вот и все, – сказал Люцеро, запихивая рацию в карман.

– Двигатель был выключен и двери не заперты?

– Да. Как я уже говорил вам по телефону, Фриц заметил машину во время своего патрулирования. Где-то около пятнадцати ноль-ноль, и он обратил внимание на знак судмедэксперта за лобовым стеклом. – Он посмотрел на меня. – Если вы обойдете машину и заглянете внутрь с другой стороны, то увидите кровь возле ее правого уха. Кто-то чисто поработал.

Отойдя назад, Марино осмотрел снег.

– Похоже, со следами у нас ничего не получится.

– Это точно.

Тает, как мороженое. Уже было так, когда мы приехали.

– Никаких гильз?

– Ничего.

– Ее близкие знают о случившемся?

– Еще нет. Я подумал, что вы сами захотите это сделать, – сказал Люцеро.

– Позаботься о том, чтобы раньше ее близких никто не узнал, ни кто она, ни что она. Боже мой. – Марино повернулся ко мне. – Вы что-нибудь хотите здесь сделать?

– Я не хочу ничего трогать в машине, – тихо сказала я, оглядываясь и вынимая свой фотоаппарат. Я была на взводе и ясно мыслила, но мои руки продолжали дрожать.