Знак Истинного Пути

У них коттедж практически пустует, там только садовник. Территория, как ты помнишь, охраняется. Я договорилась – машина за ними придет завтра вечером, так что время собраться у Натальи будет…

– Постой, постой! – перебил ее Эдик. – То есть как – машина завтра? Они уже завтра уедут? И насколько?

– Ненадолго. До тех пор, пока вопрос с Затравой не будет решен окончательно. Я думаю, максимум два-три месяца.

Эдик ошеломленно молчал. Завтра… уже завтра Наташу увезут, и он не увидит ее три месяца, а может быть, и больше. Он представил, как останется один в их комнате, где на полках стоят любовно расставленные Наташей безделушки, и его охватила черная тоска. Как же он без нее? В памяти его всплыла утренняя сцена. «Никакого секса следующие тридцать дней», и то, что произошло потом. И всего этого он лишится!

Евгения Генриховна продолжала что-то размеренно объяснять про звонки, про отопление в доме, про лесопарк, но он не слушал. Даже принимая решение о женитьбе вопреки воле матери, Эдик не чувствовал себя таким злым. Он просто мягко настаивал на своем праве жениться на женщине, которая ему нравится. Но сейчас он пришел в бешенство, и его реакция оказалась для Евгении Генриховны совершенно неожиданной.

– Значит, так… – сказал Эдик, только что почти воочию увидевший, как у него из постели вытаскивают Наташу и увозят в новый дом с отличным отоплением. Почему-то слово «трубы» неожиданно показалось ему неприличным, но Эдик заставил себя не думать о такой дребедени. – Значит, так… – повторил он, не глядя на мать. – Ни в какой коттедж они не поедут.

– Почему? – не поняла его мать. – Ты против того, чтобы обращаться к Ольге Валерьевне? Хорошо, есть другие варианты…"

"– Никаких других вариантов нет, – отрезал Эдик. «Солнышко мое, а кроме массажа еще на что-нибудь есть запреты?» – сладкий, тягучий, завораживающий голос так и звучал в его ушах. – Наташа и Тимофей останутся здесь, и я сумею их защитить гораздо лучше всей охраны и садовников Ольги Валерьевны.

– Ты? – В голосе Евгении Генриховны прозвучала едва заметная насмешка, но ее хватило, чтобы Эдик перестал сдерживаться.

– Да, мама, я. Я прекрасно понимаю, что, по-твоему, твой сын ни на что больше не способен, кроме как сидеть на теплом, купленном месте в банке, но это не так. Не знаю, почему ты решила, что Тиму и Наташе грозит опасность. Мне кажется, ты ошибаешься. Затрава проиграл и просто хотел тебе отомстить. А вырезать всю нашу семью для того, чтобы ты откупилась от него своими несчастными салонами… Да просто глупость, мама, предполагать такое! Хочешь устанавливать свои камеры – пожалуйста, но Наташу я тебе не отдам! – Эдик почти кричал, пока ошарашенная Евгения Генриховна пыталась встать с кресла.