Знак Истинного Пути

 – Не отдам! Ни ее, ни Тимошу! У меня наконец-то есть семья, понимаешь? И они меня любят!

– Если бы ты их любил, ты бы послушался моего совета, – быстро вставила Евгения Генриховна, и Эдик замолчал.

«Кажется, я его все-таки убедила», – решила было госпожа Гольц. Но Эдик тут же заговорил, причем почти спокойно:

– Знаешь, мама, если бы это был совет, то я еще подумал бы над ним. Хотя бы подумал. Но ты уже все сделала. Ты договорилась с Ольгой Валерьевной, заказала машину… Ты не собиралась со мной советоваться, просто поставила меня перед фактом. И я, в свою очередь, ставлю тебя перед другим фактом: они никуда не едут. А теперь извини меня, я обещал Тимофею съездить с ним за динозаврами.

Он встал и вышел. Евгения Генриховна осталась сидеть одна, постукивая очками по столу. Она постукивала все сильнее, сильнее… Вдруг раздался хруст, и она увидела, что одна из линз треснула. Госпожа Гольц растерянно смотрела на тоненькие трещинки, разбегавшиеся, словно паутинка, к поблескивающей оправе. Знак. Это был Знак, поняла она тут же. И в нем не было ничего хорошего.

Сергей Бабкин околачивался вокруг лесопарка уже минут сорок, но счастья ему до сих пор не привалило. «Счастье просто так, само, не приходит, – мрачно размышлял он. – Ему надо условия создавать». Выходя сегодня на улицу, Бабкин не сомневался в том, что он для своего счастья условия обязательно создаст, но грубая проза жизни вмешалась в его планы довольно безжалостным образом: в метро у Бабкина вытащили бумажник. «Вот лох последний, – бранился Сергей, которому не столько было жаль денег, сколько новенького портмоне. – Догадался в задний карман сунуть, а! Сыщик хренов». Но бранные слова помогали мало. Вдалеке прогуливались мамаши с колясками, пищали дети, а время уходило зря. «Ну и черт с вами со всеми!» – непонятно к кому обратился Бабкин и уже собрался уходить, как вдруг увидел в кустах ее.

Странно, как он не заметил ее раньше. Она стояла почти на виду, прикрытая только нежной, начинающей зеленеть веточкой какого-то чахлого кустика. Улыбаясь ей, словно старой знакомой, Бабкин подошел, наклонился и взял бутылку за холодное горлышко. Она была тяжелая.

– Слышь, мужик, – окликнули его сзади. – Ты бы бутылочку-то поставил, а?

Сергей оглянулся. Ну, вот и оно. Счастье. То, что на данный момент счастье приняло облик бомжа с испитым лицом и ореолом всевозможных запахов, Бабкина не смутило. Будучи немножко философом, он знал: неважно, в каком виде к тебе является счастье, – важно, что оно тебе приносит.

– Да я так, ничего, – миролюбиво откликнулся Бабкин, протягивая бутылку бомжу. – Этикетку хотел посмотреть. Не видел таких раньше, понимаешь?

Мужик торопливо схватил бутылку и сунул в сумку, где уже позвякивали ее товарки.

– Да я сам, слышь, порой удивляюсь.