Адвокат чародейки

Да, вроде, она о чем-то их спросила… И пока они таращились на ее высокий бюст и неотразимое лицо, обрамленное пышными локонами, за их спинами в вагон юркнула ее спутница – в широком плаще и огромной шляпе, прикрывавших некоторое несовершенство ее фигуры. Потом и красивая дама вошла в вагон, оставив после себя облако дивного аромата.

Прошли томительные три недели. Желтовский совсем изнемог, дожидаясь возвращения Бархатовой. И вот однажды, явившись снова к ней на квартиру, он услышал долгожданные слова об ее возвращении.

– Бог мой! Мати! Куда ты подевалась?! Куда пропала, душа моя! Отчего не дала мне знать? – стараясь держаться как можно непринужденнее, заговорил Желтовский, обнимая женщину и пытаясь запечатлеть поцелуй на ее розовой щечке.

– А! – она погрозила ему пальчиком. – Вот, стало быть, как надо с тобой поступать, милый друг! Как только я исчезла, да еще и без доклада, так я и стала нужна! А вот не скажу тебе, нет, не скажу! Терзайся ревностью – где я была, с кем?

Озадаченный Сергей отошел в сторонку. Ах, так, значит, игра! Не хочет говорить, хитрит. Изображает, что была с мужчиной. Новым поклонником желает пробудить в нем ревность. Стало быть, неспроста она так себя ведет. Да и цвет лица стал гораздо более загорелым. Уж не в южные ли края вы, матушка, ездили?

Вечером они отправились в Михайловский театр, слушать любимую Сережину оперу, «Травиату», итальянского сочинителя Верди. Матильда была в этот вечер чудо как хороша. Глаза ее сияли, она вся светилась от внутреннего возбуждения. Она выбрала бархатное платье цвета спелой сливы, этот густой, темный цвет был ей необычайно к лицу. А украшением к платью стал подарок Желтовского. На груди, почти у плеча, красовался нежный розовый цветок с едва заметными прожилками, искусно вырезанный из коралла, на золотой веточке, с прозрачными нефритовыми листочками, на которых мерцали бриллиантовые капли росы. Роза – во всей ее красе. И такие же розочки, поменьше, в ушках. Сергей выбрал когда-то эту брошь и серьги, поддавшись некоему непонятному внутреннему чувству. В то время Матильда ничего не знала о своей странной сопернице. А узнав, она перестала носить его подарок. Хотя иных подарков от возлюбленного у нее было превеликое множество, и они не попали в опалу. Теперь она надела старый его подарок – с явным намеком на некие изменившиеся обстоятельства."

"Желтовский терялся в догадках. Вскользь, как бы невзначай, он попытался выведать у Матильды, куда же она подевала беглянку, но та только смеялась. И делала вид, что ровным счетом ничего не понимает.

Душевное напряжение, полная неизвестность и тревога за Лию-Розалию совсем измучили Желтовского. Он стал плохо спать. Не мог сосредоточиться на делах, стал путаться в речах.