Академия темных властелинов

— Что ж, поговорим начистоту, тем более, полагаю, вам известно обо мне чуть больше, чем даже моей матушке…

«Это он про то, что я знаю о его принадлежности к сумеречным гончим?» — задалась вопросом я, расшифровывая последнюю фразу.

Мы шли не спеша. Со стороны могло даже показаться, что степенно гуляли под ручку. Не влюбленные, не друзья, но приятели: ведь на лице Вердэна почти улыбка. На моем — внимание. Вот только поджилки у меня тряслись, а ладони были все мокрые от пота.

Вспомнилось, как бабушка сидела за столом, пила чай, глядя в окно, и рассказывала о своей молодости, в которой было место, казалось бы, всему, и даже одной задушевной беседе с неприметным мужчиной в сером.

В том ее собеседнике не было ничего выдающегося на первый взгляд. Ничего, кроме маленькой красной книжечки с тремя буквами: КГБ. Так вот, от выселения ее вместе с семьей в тот день спасло лишь то, что она не дала волю страху.

Как объясняла бабуля: «Нельзя показывать волнения. Ни в коем случае. Что собаке, которая готова наброситься на тебя, что шакалам в форме. И те и другие — по сути своей хищники.

Почуют, вцепятся, раздавят, разорвут. Так что, внучка, звери — всегда звери. Они не прощают ошибок в страхе. — И, видя мое потрясение от ее рассказа, добавила полушутя: — Впрочем, как и в стрельбе, и в беге. Поэтому иногда я думаю: может, именно благодаря таким зверям лучшие биатлонисты родом из Сибири?»

Вердэн же продолжил:

— Не стоит думать, что я не запомнил вас, моя дорогая. Вы сошли с трапа дирижабля, на котором мы летели вместе… А с учетом того, что на «Парящем» всего две каюты, да и те с натяжкой можно назвать пассажирскими, выходит, что мы с вами были соседями.

И, судя по вашей обмолвке о моих агентах, вы в курсе о том, кто я? — Последняя фраза — не вопрос, выстрел в упор.

Энжи, сжавшись в комочек за воротом платья, дрожала. Да что пискуха, мне и самой хотелось вот так же спрятаться куда-то от этого опасного крауфа. Но я собрала всю волю в кулак и, вскинув подбородок, невозмутимо ответила:

— Не скрою, ваши ордена для меня не секрет.

В голове же крутилось настойчивое: «Почему?» Почему он от меня не избавляется, а ведет беседу? Сейчас, когда я призналась, что еще и знаю его тайну, логичнее всего меня устранить.

И пусть защита магистерии не позволяет убить меня, но переломанный позвоночник, кома… да мало ли действенных зелий в этом мире, способных превратить человека в овощ или стереть намять, заменив воспоминания закаленного бойца розовыми мечтами пятилетней девочки?

Меж тем шпион, не подозревая о моих мыслях, произнес:

— Но раз уж вы признались, что осведомлены о моих тайнах, то настал черед узнать кое-что о вас, моя дорогая.