Ахиллесова спина

Видеоглазки отсутствуют, больные спят, медперсонал занят своими делами, а охранникам на первом этаже вообще на все глубоко плевать. Когда я аккуратно проходил мимо их поста двадцать минут назад, они смотрели по телевизору бокс и с большим знанием дела комментировали то, что происходило на ринге.

Замок еле слышно щелкнул. Я осторожно отворил дверь, вошел, замер, начал вслушиваться и уловил еле слышное сопение в правом углу возле окна. Тусклый луч фонарика пробежал по палате и остановился на человеке, лежащем в койке: загипсованная правая рука, повязка на плече и груди, голова в бинтах.

Санек продолжал мирно дрыхнуть, вернее, старательно и довольно правдоподобно прикидывался, что это делает. Не сомневаюсь, он все прекрасно расслышал. В спецназе принято спать чутко.

– Ну, здравствуй. – Я подошел поближе, остановился в метре от него и подсветил собственную физиономию.

– Пришел добить? – хрипло спросил он и закашлялся.

Между прочим, Санек запросто мог бы попытаться заорать, но не стал, гордость не позволила. Хороший парень, смелый. Если проживет достаточно долго, чтобы набраться опыта, то цены ему не будет.

– Скажешь тоже, – пробормотал я.

Ни на грош он мне не верил и был по-своему прав.

– Тогда вали!.. – Санек довольно подробно объяснил мне, куда, как и зачем.

– Сначала ответь на пару вопросов.

– Подойди, – прошептал он, изобразив полный упадок сил. – Трудно говорить.

У подготовленного бойца, даже раненого, всегда есть шанс, но только один. Чтобы его использовать, надо подманить супостата на расстояние одного-единственного удара. Иногда, говорят, получается.

– А вот и нет, – заявил я. – Не так уж и трудно. У тебя две дырки: в руке и плече. Это все.

– Еще грудь задета, – добавил он. – По касательной.

– А что с головой?

– Ударился об угол стола, когда падал, – ответил Санек и продолжил язвительно: – Сразу вырубился, вот твои и решили, что готов.

– Как ты думаешь, зачем я сюда пришел?

– Откуда мне знать? Ты мужик мутный. Говорили же… – Он осекся и замолчал.

– Хорошо. – Я вздохнул. – Пусть мутный, потный, гнусный, какой угодно. Но постарайся меня понять. Включи, наконец, голову!

– Ну, включил, – снизошел раненый.

– Мне тоже ребят жаль. Уж поверь…

– Не надо о ребятах, – попросил Санек.

– Ладно, – согласился я. – Не буду. Вот только операцию никто не отменял. Так что придется мне самому…

Парень хихикнул, охнул от боли и заявил:

– Круто!

– Ответь на один-единственный вопрос, и я уйду.

– А если не захочу?

– Тебе решать.

– Ладно, говори.

– Командир выходил на связь с центром?

– А что?

– Да или нет? – свистящим шепотом выдал я. – Пойми, это важно!

– Допустим.

– Говорил же…

– Хочешь сказать, там сидит крот, а ты у нас пушистый и весь в белом?

– Уже ничего не хочу. Выздоравливай, Санек.