Акция прикрытия

Отвезли дядю Ваху в больницу, сделали операцию, ребята с милицией все уладили: дескать, кто-то незнакомый подскочил, пальнул и убежал, даже «харбук» не отдали – вещь денег стоит, поправится Ваха, пусть пользуется.

Так все хорошо складывалось, что решили это дело отметить. Взял Иса коньяку, водки, мяса, помидоров и завалился с друзьями в больницу. Врачи поначалу протестовали, но и с ними договорились: что плохого, если мужчины раненого товарища проведают? Какой тут вред? Никакого, одна польза.

Ваха лежит бледный, весь в трубках: одна в вене торчит, две из живота... Но ребятам обрадовался, коньяку выпил, помидорчиком закусил, разрозовелся даже, повеселел.

Все бы хорошо, только хмель в голову ударил, заело его: почему, какие-то шланги из меня торчат, у мужчины так быть не должно! И вырвал все трубки к шайтану, под кровать забросил, еще коньяку попросил, но выпить не успел, упал на подушки, захрипел, потерял сознание... А к ночи умер."

"Вот тут-то дело и приняло другой оборот. Родственники в детали не вдавались. Кто выстрелил? Иса. От чего умер? От выстрела. Значит, объявляем месть Исе! Все правильно, все по закону.

А Иса в подвал залез, живет в подвале: ест, спит, иногда ночью во двор выходит, гуляет.

В семье Тепкоевых это обсуждали:

– Все сидит в подполе?

– Сидит. Почти год прошел. Интересно, сколько высидит...

– А почему братья Вахи к нему в подвал не придут? – встревал маленький Магомет. – Нельзя это?

– Почему нельзя, – пожимал плечами отец. – Можно. Только зачем? Он же под землей, как крот.

– Ну и что? – не унимался Магомет.

– Как что? Он же света белого не видит! – не снеся непонятливости пацана, пояснила мать, которая обычно не вмешивалась в разговоры мужчин.

– Ну и что, если не видит? – все еще не понимал мальчик.

– Это не жизнь, – сказал отец. – Зачем его убивать, если он и так не живет? Вот если вылезет...

Иса вылез через пять лет. Перед тем Бакаевы через стариков договорились с родней Вахи. В конце концов, не нарочно он кровь пролил, злого умысла не имел, да сам наказание тяжелое принял. Потерпевшая урон сторона на примирение согласилась. Магомет уже подрос, а чтобы жизнь узнал получше, отец взял его с собой в клуб.

Виновный в пролитии крови имел жалкий вид. Согбенный, изможденный, с морщинистым восковым лицом, длинной, почти до колен, белой бородой и белыми же волосами, он производил впечатление глубокого старика, хотя исполнилось ему всего двадцать семь лет.

Магомет вспомнил проросшие в погребе луковицы.

Он вышел на сцену в покаянном наряде: просторной белой рубахе до пят. Еле передвигая ноги, добрел до стула, сел и обреченно закрыл глаза. Ближайший родственник дяди Вахи – брат Ахмед подошел к нему с опасной бритвой в руках, постоял несколько мгновений и... начал брить бывшего кровника.