Акция прикрытия

Только резкий треск автоматной очереди переключил их внимание.

Ваха шарахнулся в сторону, один из его товарищей присел, второго невидимая сила развернула и отбросила назад, на огромную витрину, раздался глухой звон, косой тяжелый пласт толстенного стекла скользнул вниз и, словно нож гильотины, срезал голову присевшему. Не дожидаясь второй очереди, Ваха бросился бежать. Оцепеневший Ильяс и его гости увидели, как из машины вышли два человека, один с автоматом в руках неторопливо зашел в магазин, второй стал посередине мостовой, приняв позу стрелка-пистолетчика: ноги широко расставлены, корпус вполоборота к цели, левая рука в кармане, правая вытянута на уровне плеча.

Ваха мчался изо всех сил и успел отбежать метров на тридцать, когда хлопнул выстрел. Пуля попала в голову. Он подпрыгнул и с силой шмякнулся на асфальт.

В магазине раздались три коротких очереди, затем — две длинных. Спортсмен-пистолетчик подошел к лежащим у витрины телам и дважды выстрелил, потом прогулочным шагом направился к распростертому на земле Вахе. Пистолет раскачивался в опущенной руке в такт шагам. Черты лица смазывал надетый на голову капроновый чулок.

Автоматчик выскочил из двери «Агата», внимательно осмотрелся и сел в машину. Он тоже был в капроновой маске. Потрепанный «жигуленок», визжа скатами, развернулся, догнал человека с пистолетом, тот как раз успел сделать контрольный выстрел в Ваху и, спокойно открыв дверцу, скрылся в салоне. Красный автомобиль рванул с места.

Из «Агата» выбежали двое в зеленых бронежилетах, надетых поверх гражданской одежды. Один держал автомат, второй размахивал пистолетом. Они долго смотрели в сторону уехавшего «жигуленка», потом тот, что с пистолетом, достал рацию и начал что-то возбужденно говорить в микрофон.

Оцепенение за столом прошло.

— Где же твое оцепление? Где засады? — угрюмо спросил Большой, и Лысый согласно кивнул.

— Зачем ты нас позвал? Смотреть, как ребят убивают? — Битый Нос встал, пошарил в карманах и бросил на скатерть несколько десятитысячных купюр. Муса Старший сделал то же самое. И остальные вытащили деньги, расплачиваясь за стол, на который они были приглашены.

Бузуртанов опустил голову и покраснел. Это было выражение пренебрежения к гостеприимству, оскорбление хозяина.

— Я сегодня же уезжаю, — нервно произнес один из приезжих. — Если в Москве так наших шлепают, лучше в республике останусь.

— Я тоже, — согласился второй. — Жизнь дороже денег.

Али Шерипов пожал плечами и ничего не сказал. Вынув пятидесятитысячную банкноту, он добавил ее к остальным.

Оставшись один, Бузуртанов в тяжелой задумчивости сидел за оскверненным столом, невидящим взглядом уставясь на улицу, где грузили в черные машины спецкоммунхоза шесть трупов. Только что он потерял намус[14].