Александра. Большая игра. (книга вторая)

Кара каждого найдёт, об этом, князь, можешь не беспокоится. Это всё?

— Прости ещё раз, Матушка-Государыня, а что девы эти здесь делают? Да ещё одна из них басурманка, как я понимаю, раз лик свой за личиной прячет, за которой женщины басурман укрываются?

— Это Айтан. Она персидская княжна. Она и остальные девы, как ты выразился, князь, сержант-дамы Корпуса и мои фрейлины. Они обязаны сопровождать меня, где бы я не была, кроме опочивальни моего мужа, князь. Там меня сопровождать не надо. — Услышала смех среди бояр. Я тоже улыбалась, глядя на Белёвского. Он поклонился.

Я продолжила. — Во всех остальных случаях, мои фрейлины обязаны следовать за мной, особенно вот на таких приёмах. И да, Айтан исповедует ислам, как и её предки. Для меня не важно какому богу молятся мои приближённые. Для меня важнее их преданность и следование клятве верности. А то, что лицо своё скрывает по самые глаза, так вера у неё такая, сам знаешь, князь. У тебя всё? А то у меня разговор с боярами. Дела государственные надо порешать. Пока моего царственного супруга нет, все важные решения по управлению государством буду принимать я. Мои решения и моя воля, это решения и воля Великого Государя. А посему, они обязательны к немедленному исполнению. Любое неповиновение будет расцениваться, как измена и мятеж. А что Великий Государь делает с предателями и мятежниками, вам, бояре, очень хорошо известно. И я в этом случае, такая же, как и мой супруг. Излишним человеколюбием и милосердием не страдаю. А может я даже хуже, чем мой муж. Ведь я византийка, как и моя покойная свекровь, мать Государя. Садись на своё место, Иван Васильевич, а то, как бы кто другой его не занял. — Я уже не улыбалась, глядя на князя. Он ещё раз мне поклонился и сел на лавку.

Оглядела всех бояр.

— Итак, бояре. Сначала о моём походе в немецкие земли императора Максимилиана. — В этот момент в Грановитую палату зашёл Алексей Кобыла. Он прошёл ко мне и сказал тихо:

— Матушка, сундуки заносить сюда?

— Да. Пусть ставят так, чтобы боярам видно было всё. Сундуки пусть открывают.

— Слушаюсь. — Он вернулся к дверям в палату, открыл их. — Заносите.

В палату стали заносить сундуки. Большие сундуки с трудом тащили четверо мужчин, те, что по меньше — двое.

Они ставили их так, чтобы всем было видно их содержимое. Потом открыли сундуки. Бояре даже с мест по вскакивали. Смотрели на сокровища во все глаза. В Грановитую палату зашёл Митрополит через дверь позади престола.

— Матушка, — услышала я Айно, — Владыко Митрополит.

Я оглянулась, точно, старичок пожаловал со своим посохом.

— Здравствуй, Владыко. — Поприветствовала его, хотела встать, но он жестом остановил меня.

— Здравствуй, дщерь наша, Александра. Сиди.