Александра. Большая игра. (книга вторая)

Капитан внимательно смотрел на шахматную доску.

— Всё запомнил? Можешь записать. — Предложила я ему. Он отрицательно качнул головой.

— Нет, Ваше Величество. Я всё запомнил.

— Тогда свободен.

Он развернулся и сделал шаг к выходу. Но остановился и оглянулся, посмотрев на меня.

— Ваше Величество, можно вопрос?

— Что ты хотел?

Оба мои палатина напряглись.

— Скажите, ведь каждый ваш ход что-то да значит?

— Конечно, значит. А почему тебя это так заинтересовало?

— Скажите, а что значит этот Ваш ход?

Я удивилась. Покачала головой."

"— Это второй уже вопрос. И это не твоего ума дело.

Ты всего лишь гонец, между мной и Магистром. Но если тебя это так интересует, спроси об этом самого Магистра. Он точно должен знать, что означает этот ход. И самое главное, запомни этот день, когда я сделала ход. Понял?

— Понял, Ваше Величество.

— Свободен.

Тамплиер вышел в сопровождении палатинов. Я пододвинула к себе послания от Марфы. Сидела, внимательно читала. Прочитав, отложила. Встала, подошла к окну. Смотрела в него. Было почему-то грустно. Поняла, что очень соскучилась по мужу. Господи, Вася, ты когда вернёшься? За окном было пасмурно.

Накрапывал холодный октябрьский дождь. С деревьев слетали последние листья. На ум пришли строки стихотворения, и я стала говорить вслух:

Уж небо осенью дышало,

Уж реже солнышко блистало,

Короче становился день,

Лесов таинственная сень

С печальным шумом обнажалась,

Ложился на поля туман,

Гусей крикливых караван

Тянулся к югу: приближалась

Довольно скучная пора;

Стоял ноябрь уж у двора.

— Хорошо сказано, Александра. Сама сочинила? — Услышала я голос Митрополита. Повернулась. При входе в мой кабинет стоял Владыко, опираясь на свой посох.

— Здравствуй, Владыко. Проходи. — Обошла свой стол и отодвинула стул для Высшего Иерарха Русской Православной Церкви. Он подошёл. Стоял, смотрел на меня. Господи, чего это он? Я вроде нигде ничего такого не делала, за что на меня можно было бы на епитимью потащить или в монастырь запереть, в келью, на несколько дней, молится и каяться.

— Благослови, Владыко? — Попросила его. Он осенил меня, перекрестив и подставил руку. Я поцеловала её. После чего, он сел на стул. Жестом велел мне тоже присесть. Я села, но по другую сторону стола, на своё место.

Митрополит оглядел бумаги, которые лежали у меня на столе. Обратил внимание на книги. Одобрительно кивнул.

— Вижу я, Дщерь наша возлюбленная, что не в безделье и неге проводишь время своё. А в радении за державу нашу. То богоугодное дело. — Помолчал немного, глядя на меня, потом спросил. — Стих, что читала ты, стоя у окна, сама сочинила?

Я улыбнулась. Покачала головой.

— Нет, Владыко. Это стихи одного поэта.

— Хорошо написаны. Душевно. — Я кивнула. — А ещё знаешь?

— Про что? Про осень?

— Можно про осень.