Александра. Большая игра. (книга вторая)

— Так вот, скоро, может через несколько лет или через несколько десятков лет, один авантюрист выдвинется на трёх или четырёх кораблях из порта в Испании или Португалии. Его экспедиция обогнёт земной шар по океанам. Все океаны между собой сообщаются. И вернётся в искомый порт, но с другой стороны. Правда сам он погибнет по пути. Из нескольких кораблей в порт прибудет только один, на котором не будет и половины команды. А те кто вернуться, будут больны и слабы от цинги. Но своим возвращением они докажут, что земля имеет форму шара. Хотя индийские астрономы вычислили, что Земля, это шар ещё полторы тысячи лет назад, применяя тригонометрические методы расчётов.

Митрополит кивнул. Продолжал смотреть на меня."

"— Ну хорошо, докажут. Хотя мы и так это знаем. Ну и что дальше? Пусть Земля и круглая, но разве это мешает ей быть в центре мира?

— Земля не в центре мира, Владыко и ты тоже это знаешь. Мало того, она вертится вокруг солнца. Именно этим обусловлено смена дня и ночи. Именно поэтому происходят смены времён года, лето, осень, зима, весна. Система мира не геоцентрическая. И Церкви придётся это признать. Мир, большой мир, за пределами нашей планеты, он гелиоцентричен.

И первым это докажет Николай Коперник. Ему сейчас 42 года. Он астроном, математик, механик, экономист и, что самое интересное, каноник. Он сейчас проживает в Фромборке, состоит в Вармийском капитуле, совете при епископе.

— Скажи мне, Александра, ты кому-нибудь ещё говорила об этом?

— О чём, Владыко?

— О том, что ты мне тут рассказала вдохновенно?

— Нет. Ты первый, Владыко.

— А Царевна Елена? Ей разве тот старик не читал оба фолианта?

— Елене на тот момент было всего 13 лет. Она только вступила в пору созревания, как женщина.

Уронила первую кровь. Ей не до того было. Она мало что помнит. А я запомнила. Мне было уже 16.

Митрополит смотрел на меня внимательно. Потом начал говорить.

— Если бы кто другой это мне высказал, то самое малое, чем он мог поплатиться, это то, что его заточили бы в монастырь, в келью, на хлеб и воду, до конца жизни. В худшем же случае, он взошёл бы на костёр, как закоренелый еретик и хулитель веры, пособник нечистого.

— То есть, Владыко, меня ждёт либо келья в монастыре с горбушкой чёрствого хлеба и кружкой воды, либо аутодафе?

— Мы не латиняне-паписты.

Предпочитаем людей не жечь. Для этого есть другие методы. И в монастырь тебя, Александра не запереть, я уже не говорю про аутодафе. Ибо это сразу вызовет мятеж и смуту. А нам смуты тут не хватало ещё. И Ливонию от себя отвратим. А мы там только стали Православие вводить. Да и Государь тебя никому не отдаст. Он за тебя кого угодно сам лично в землю загонит.

— И как же тогда быть, Владыко? Может придушить меня по тихому или отравить?

— Конечно, и так можно, прости Господи.