Александра. Большая игра. (книга вторая)

— Значит, она не сможет их построить до того, как я выведу свой флот?

— Я не знаю, Ваше Величество.

— Ну раз не знаешь, тогда о чём мы говорим? Лорд-Стюард, ты начинаешь меня разочаровывать. Английский флот сейчас самый лучший. А война, что же. Я люблю войну. И думаю, что наши английские матросы и воины разгонят всё воинство Византийки. — Генрих себе успел уже нарисовать в сознании, какие приобретения он получит в случае успеха. И отказываться от этого он явно не хотел. Кардинал знал, как разжечь алчность своего короля.

Лорд-стюард не смог переубедить короля отказаться от сомнительной авантюры.

Мало того, Генрих сам решил идти на войну. Юность не самый лучший советник в таких делах. А спорить с королём лорд-стюард не рискнул. Граф Талбот понял, что отговорить юного короля от Балтийской авантюры не удастся. И продолжать дальше этот разговор опасно потерей расположения короля. И тогда этот выскочка Уолси окончательно одержит верх. Что ж, мы подождёт, принял решение граф и поклонился королю.

— Как, Ваше Величество, пожелает.

Спустя ещё два часа к королю вновь пришёл кардинал Уолси.

— Ваше Величество?

— Что святой отец?

— Пришёл человек от Гроссмейстера.

— Надеюсь о том, что он представитель Ордена никто не знает? Всё же я не хотел бы афишировать это.

— Не беспокойтесь Ваше Величество. Официально он выступает, как представитель одного из монашеских орденов, например Ордена Бенедиктинцев.

— Хорошо. Пусть проходит.

Кардинал поклонившись, ускользнул за дверь, и вместо него появился человек в сутане бенедиктинца. Неприметная фигура, неприметное лицо — увидишь такое в толпе и через пару минут забудешь.

Несмотря на сутану, чувствовалась в вошедшем некая выправка, говорившая о том, что воинский костюм ему привычнее монашеского. Впрочем, короля это не пугало. Он и так-то был не из трусливых, к тому же посланец Ордена не имел никакого оружия, во всяком случае на виду, а у короля был кинжал на поясе и шпага под рукой, да и за дверью верные гвардейцы, только крикни. Ещё в пришельце был какой-то неуловимый аристократизм. В чем он был конкретно, Генрих объяснить не мог, но был готов поклясться чем угодно, что этот тип благородного происхождения. Ну как с Уолси, несмотря на его высокое положение и церковную учёность, всегда ощущался выходец из простонародья.

— Сир! — Вошедший глубоко поклонился.

— Здравствуй, посланец Ордена. — Генрих продолжал внимательно разглядывать гостя. — Кто я, ты знаешь, а как тебя звать?

— Сир. — Вновь поклонился орденец, английский которого был безупречным, но слишком правильным, так говорят те, кому язык не родной. — Я отринул прежнюю фамилию и титул. Зовите меня просто и скромно брат Лоран.