Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

Мужчина догнал ее и спросил:

— Кого привела, старая карга?

— Опять лейтенантишка привязался.

— Привязался!.. — мужчина выругался. — Сколько раз вбивал в твои мозги: гляди в оба! Не доходит. Води, если у тебя такая охота, к себе в берлогу. Меня нечего беспокоить. А с лейтенантишком скоро рассчитаешься? Или твоя высохшая голова не соображает? Придется самому взяться.

— Ладно, не гнуси, — прервала мужчину старуха, — На вот, — она подала небольшой сверток.

Мужчина схватил сверток, помял в руке и спрятал в карман.

— Сама загнала?

— Сама? Мне сейчас только по базарам и ходить.

,

— Сколько слямзила?

— Нужно мне очень. Свою долю взяла.

— Что-то доля твоя растет. В прошлый раз наполовину срезала.

— Мне тоже надо жить.

— Поменьше лакай.

Они переговаривались приглушенными голосами, то и дело прислушиваясь и приглядываясь к темным закоулкам. Старуха семенила быстро, словно ее сухонькое тело не имело веса. Свои старые высохшие кости несла она легко на крепких еще мускулистых ногах. Оглядываясь, они пересекли широкую улицу и опять углубились в глухой заросший деревьями переулок.

Здесь не слышно было ни шума автомашин, ни грохота трамваев, развозящих по ночам строительные материалы и ремонтные бригады. Здесь была деревенская тишь, дома — словно притаились в гуще деревьев, и собаки спокойно спали в конурах, не обращая внимания на поздних путников.

— Мне надо уехать, — сказала старуха, приостанавливаясь и переводя дух. — В Фергану. Там у меня с родственница живет.

— Ну и сматывайся.

— Деньги нужны.

— Денег нет. Плохо торгуешь.

— Дай что-нибудь подороже. Продам.

— Сама? Меня хочешь засыпать?

— У меня есть племянница Валька.

— Та, что в больнице?

— Да.

— Подумаю.

— В Фергану можно посылки пересылать. Способнее, — сказала старуха и пошла по улице.

— Дело, — согласился мужчина.

У высокого забора они остановились, и мужчина коротко бросил:

— Приходи завтра к ограде."

"Старуха пошла дальше, а мужчина перелез через забор и зашагал среди могил, среди густого частокола крестов. Мертвая тишина не тревожила мужчину, не вызывала в нем ни страха, ни даже настороженности, он шагал, как по хорошо знакомому двору, где каждый бугорок истоптан, каждый кустик известен.

У мраморной глыбы богатой могилы мужчина остановился, почесал затылок, потом плюнул, махнул рукой и отправился дальше. Свернув в сторону, он продрался в гущу кустарника, нашел свободное местечко, видимо, давно знакомое, расстелил газету, лег и через несколько минут захрапел.

Мужчина — молодой, лет двадцати восьми — был известен по кличке Крюк. Он не был настоящим профессиональным вором, хотя уже успел отбыть немалый срок наказания.