Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

А вдруг он приведет в исполнение свою угрозу, ударит ножом?

Марина Игнатьевна приостановилась, прижала руку к груди, пытаясь утихомирить заколотившееся сердце. И когда Крюк подошел и вежливо поздоровался, — что было совершенно непонятно, — она даже не сумела ответить, с испугом смотрела на его толстую папиросу, торчавшую изо рта.

— Что же вы не отвечаете, Марина? — спросил Крюк, и опять в его голосе не было ни требования, ни угрозы.

Марина Игнатьевна наконец спохватилась и тихо сказала:

— Здравствуйте!"

"— Так-то лучше, — спокойно, даже вкрадчиво заговорил Крюк, вынул изо рта папиросу и стряхнул пепел.

— Потолкуем на этот раз о другом. Ну его к черту, этого Сашку! Проживет без передач, а то еще разжиреет, как боров, и приохотится отбывать сроки, как на курорте. Не правда ли?

— Да, да, — поспешно согласилась Марина Игнатьевна, думая: «Надо соглашаться, может быть, он отстанет, пожалеет. Ведь он знает, как мне трудно».

— Мне до печенок надоела эта канитель, — продолжал Крюк. — Я не нанимался. И товарищеские чувства могут затухать… — Крюк заметно начал нервничать, речь его стала отрывистой, невразумительной.

— Я что, звезды с неба хватаю? Ветер в поле — это я. Я не человек? У меня нет сердца, у меня голик? На одном дереве много яблок, все они разные, а запах один. Не так ли? Конечно, так. Коляска катится, черт возьми, и молодость остается на гладкой дороге без следов… Кому это нужно? Вам? — Крюк впервые назвал Марину Игнатьевну на «вы». Она обрадовалась и тут же подумала: не пьяный ли он? — Пристально поглядела ему в глаза — нет, он не был пьян, но что-то с ним творилось неладное.

— Да, коляска катится, и мы спешим к смерти, — мрачно смакуя слова, произнес Крюк и спросил:- Вы согласны?

— Безусловно, — поспешила ответить Марина Игнатьевна.

— Прекрасно. Чего же мы стоим? Не лучше ли нам немного пройтись?

Марина Игнатьевна подчинилась механически. Они тихо шли по тротуару, настороженно поглядывая друг на друга. Марина Игнатьевна ждала, когда этот странный разговор закончится и к чему он приведет. Крюк пытался догадаться, действуют ли его слова на женщину. Он, собственно, терялся: с Анфиской разговоры были простые и ясные, а как разговаривать с Мариной Игнатьевной?

Из-за дерева выплыла луна и облила улицу матовым светом.

Предметы приняли неопределенные очертания, свет автомобильных фар расплывался на асфальте розовыми пятнами.

— Мы живем в таких же сумерках, — философствовал Крюк. Он зажег другую папиросу. Спичка осветила его красивое и в общем-то неглупое лицо. — А как хотелось бы осветить дорогу не карманным фонариком, а прожектором… И как трудно идти в сумерках одному…

Крюк помедлил и покосился на Марину Игнатьевну. Ее лицо было напряженным и бледным. «Может быть, я неясно говорю? — соображал Крюк.