Аптекарский огород попаданки

Три дня… Ещё три дня минуло с тех пор, как я дала Агате первую розовую пилюлю, и каждый из эти дней был словно шаг в бездну, где надежда таяла, как утренний туман под палящим солнцем. Утро четвёртого дня встретило меня всё тем же холодным светом, пробивавшимся сквозь шторы в комнате Агаты, но теперь он казался не просто бледным, а зловещим, как предвестник неотвратимого.

Жара, установившаяся в Воронино, была невыносимой — воздух дрожал от зноя, и даже в тени дома было душно, как в кузне. Я сидела у кровати Агаты, держа её руку, такую тонкую, что казалось, она вот-вот растворится в моей ладони. Её дыхание стало ещё более хриплым, с присвистом, а каждый кашель, раздиравший её грудь, отдавался болью в моём сердце."

"Агата не приходила в сознание уже сутки. Её лицо, некогда розовое, как лепестки шиповника, теперь было серым, с пятнами лихорадочного румянца на щеках. Бубон на шее вырос до размера сливы, кожа вокруг него натянулась, покраснела, и я видела, как он пульсирует, словно гигантский червь, пожиравший её изнутри.

Я меняла компрессы, прикладывая к бубону листья капусты, смоченные в уксусе, — так советовали старинные лечебники, которые я нашла в библиотеке Булыгина. Но облегчения это не приносило. Лихорадка не спадала, и я замечала, как тело девочки сотрясают судороги, едва заметные, но пугающие. Кровохарканье усилилось: мокрота, которую она откашливала, была тёмной, с тяжёлыми сгустками, и я знала, что это значит — чума проникла в лёгкие, переходя в свою самую смертоносную фазу.

Я давала ей пилюли каждые шесть часов, как мы с Вениамином решили, но улучшений не было. Я молилась, чтобы они подействовали, чтобы лепестки роз, чеснок и имбирь сотворили чудо. Но чуда не происходило. Я вспоминала, как в Средние века люди верили в силу этих пилюль, как Парацельс раздавал их бесплатно, утверждая, что они спасли сотни жизней. Но я знала и другое: чума была беспощадна, и даже лучшие врачи того времени часто становились её жертвами.

Вспышка в Марселе в 1720 году унесла половину населения города за два года. Я читала в книгах, что бубонная чума убивала за 3–7 дней, если не удавалось остановить её на ранней стадии. А мы, похоже, опоздали. Агата была уже слишком слаба, и я боялась, что её организм не выдержит.

Я не спала, не ела, лишь пила воду, которую Груня приносила мне, несмотря на мои запреты входить в комнату. Стоящая жара была идеальной средой для её разгула. Сухой воздух помогает заразе переноситься по ветру. В 1347 году чума пришла в Европу через порты, где крысы с кораблей разносили блох, а жара и скученность делали города смертельными ловушками. Здесь, в Воронино, было не лучше: деревня, амбары, крестьянские избы — всё могло стать очагом.

Мои мысли прервал стук в дверь. Это был Вениамин Степанович.