Аптекарский огород попаданки

Это было страшно, но необходимо — мы не могли тратить силы на тех, кому уже не помочь.

Однажды ночью, в конце октября, лагерь потряс взрыв. Земля содрогнулась, и я, спавшая в углу палатки, вскочила, не понимая, что происходит. Крики, топот, звон металла — турки пошли в контратаку.

Я выбежала наружу и увидела, как над лагерем поднимается столб дыма: снаряд попал в склад с боеприпасами. Огонь полыхал, освещая ночь, и солдаты бегали, туша пламя вёдрами воды. Сёстры бросились к палаткам, вынося раненых, которые не могли идти сами. Я схватила молодого солдата, чья нога была перебинтована, и потащила его в сторону, подальше от огня. Он стонал, но я шептала: «Держись, милый, держись», и он цеплялся за меня, как за последнюю надежду.

Когда огонь удалось потушить, мы вернулись к работе. Раненых стало ещё больше: ожоги, осколочные ранения, переломы. Среди них был молодой офицер, которого принесли на носилках. Его лицо было бледным, как полотно, а мундир пропитался кровью. Я склонилась над ним, разрывая ткань, чтобы осмотреть раны. Пуля пробила грудь, чуть ниже ключицы, и, судя по хрипу, задела лёгкое. Кровь пузырилась на губах, и он едва дышал. Ещё одна рана, рваная, была на бедре — осколок шрапнели разорвал мышцы, но, к счастью, не задел артерию.

— Держитесь, — сказала я, прижимая чистую тряпку к его груди, чтобы остановить кровотечение. — Слышите? Вы будете жить.

Он не отвечал, только смотрел на меня мутными глазами.

Я работала быстро, как научилась за эти месяцы: промыла рану водой с йодоформом, наложила тугую повязку на грудь, чтобы замедлить кровотечение, и зашила рану на бедре, молясь, чтобы нитки не порвались."

"Лекарь, старый военный хирург с трясущимися руками, помог мне: он ввёл офицеру настойку опия, чтобы тот не кричал от боли. Мы боролись за его жизнь всю ночь, меняя повязки, отпаивая его отваром ромашки, следя за дыханием. К утру он всё ещё был жив, но слаб, как младенец.

Я сидела рядом с ним три дня, почти не отходя. Менялись только повязки и компрессы, а я всё шептала ему: «Держитесь, вы сильный, вы справитесь». На третий день он открыл глаза и посмотрел на меня осмысленно. Его дыхание стало ровнее, и я почувствовала, как слёзы облегчения жгут глаза.

— Сестрица… — прошептал он, и голос его был хриплым, но живым. — Спасибо…

Я улыбнулась, вытирая пот с его лба.

— Не благодарите, — сказала я. — Как вас зовут?

— Поручик… Алексей… Воронцов, — выдохнул он, пытаясь приподняться, но я мягко удержала его.

— Лежите, Алексей, — сказала я. — Вам нельзя двигаться.

Я поднялась, чтобы принести воды, и тут из кармана моего платья выпал свёрток с письмами В.Б. Я ахнула и быстро нагнулась, чтобы поднять его, но поручик заметил.