Арвары. Книга 2. Магический кристалл

И все равно я не могу понять назначения этих предметов.

Когда-то воспитателем будущего императора был греческий философ и поэт, научивший его выходить из любого положения, соединяя несоединимое. Император никогда не терялся, но сейчас, не ожидавший подобных вопросов, чувствовал, как пошатнулась его способность к логическому мышлению.

— Факел это свет, виселица — знак смерти, — сказал он то, что пришло в голову. — Живущие должны помнить о смерти и ценить свет.

— На Сицилии, а потом и на Сардинии я видела людей в черных одеяниях и с петлями на шеях, — продолжала она, не выражая никаких чувств. — Каждый желающий мог бы повесить их, ибо осталось лишь затянуть веревку… Кто эти люди? Приговоренные к смерти висельники?

— Это монахи, — объяснил император. — Служители бога, всегда готовые уйти из земного мира в небесный.

— Я никогда не смогу привыкнуть к вашей вере, — проговорила она с неожиданной покорностью в голосе, словно в следующей фразе, лишь с этой малой оговоркой, хотела выразить согласие на брак.

— У меня в империи разные веры и множество богов, — с готовностью сообщил Юлий. — Мои подданные свободны в выборе небесного покровителя.

Ее нежная и горячая кротость вдруг мгновенно превратилась в остывший металл:

— Мне нравятся земные радости, но более всего я обожаю неземные чудеса.

— Поэтому мною издан закон о свободе вероисповедания, — тупо повторил император. — Каждый гражданин имеет право выбора.

Авездра по-восточному загадочно усмехнулась и более никак не выразила отношения к его словам.

— Несколько лет назад я путешествовала в Индию, — вдруг сообщила она. — И повидала там много чудес… А в твоей стране есть чудеса?

Даже свободным ромейским женщинам не пришло бы в голову вести себя столь капризно!

— Ты путешествовала по египетской провинции, где стоят древние пирамиды фараонов…

— Но это всего лишь могильные склепы, — недовольно перебила его Артаванская Сокровищница.

— В ромейской империи есть все! — Император попытался собрать разбегающиеся мысли. — В том числе и чудеса. Но чтобы увидеть их, тебе нужно сойти на берег.

Она окинула Юлия пристальным и в то же время таинственным взором.

— Покажи мне руки, цезарь, — в ее тоне звучали и просьба, и требование. Это было столь неожиданно, что император подумал: не ослышался ли он.

— Я не понимаю тебя…

— Хочу взглянуть на твои руки, — отчетливо произнесла Авездра. — У нас есть такой обычай.

Обычно император предпочитал прятать свои руки в складках тоги — на правой у него не было большого пальца, но теперь ему пришлось исполнить необычный каприз и показать тыльные стороны ладоней — так менее заметен был изъян.

— Вот мои руки…

Но Авездра даже не взглянула на них.