Аспид

Видит Бог, что больше не осталось иных способов изгнать из тебя порок…

Сквозь всполохи гаснущего сознания до меня наконец дошло, что он избивает меня и не намерен останавливаться. Безжалостно и страшно, как закоренелый маньяк. Что все, что он хотел сделать со Стаффордами, но не смог, он сейчас сделает со мной. Нос хрустнул, глаза заплыли и перестали видеть. Мои руки, ладони, пальцы, которыми я пыталась прикрыть голову, превратились в месиво под подошвами его ботинок. Рот наполнился кровью и рвотой…

В ту секунду мне захотелось стать ангелом возмездия, который копьем безжалостно пронзает виновных. Чьи крылья шире неба и чернее самой черной ночи. Чьи глаза мечут молнии, а руки не знают жалости. Кто улыбается, когда его копье настигает жертву, и смеется, когда она падает замертво. Я бы уничтожила своего отца, я бы сделала это…

Отец закурил, когда закончил. Я перестала видеть, но почувствовала запах сигаретного дыма. Было трудно дышать, а во рту появился тот самый вкус, от которого любого вывернуло бы наизнанку, – вкус земли. Грибная влага, гниль, известь, горечь, смерть – и все это на моих губах, на моем языке, в моем горле.

Отец поднял меня на руки и отнес в машину. Ожил мотор. Я не чувствовала тела. Сознание то гасло, то возвращалось ко мне снова: словно ребенок щелкал выключателем.

– А теперь слушай меня внимательно, если хочешь жить. Сейчас я отвезу тебя в госпиталь. Сделай выводы и впредь веди себя как МакАлистер, а не как гаденыш. И как только ты сможешь говорить, ты скажешь, что это сделали Стаффорды. Что это Дэмиен избил тебя в этом лесу. Поняла? Иначе ты вернешься в этот лес, и уже навсегда.

Глава 10

Мне пришлось провести в больнице три недели. Потребовалось несколько операций, чтобы восстановить лицо. Кости и кожу сшивали заново, чтобы вернуть мне прежний облик. От закрытой черепно-мозговой травмы у меня началась сильная мигрень, которая не прекращалась даже после принятия обезболивающего. Я постоянно чувствовала боль. Она циркулировала внутри вместе с кровью, отдавалась в глазах, висках и порой была такой сильной, что я едва соображала, где я и кто я.

Не знаю, что в итоге страшнее: смерть – или лишиться всего, чем я жила.

Я потеряла веру в Бога. Раньше в моей жизни не было ни одного дня, когда я не возносила бы Ему молитвы. А Он не помог мне в тот один-единственный раз, когда я так в Нем нуждалась. Я больше не смогу играть на пианино. Играть так, как раньше, – виртуозно и чисто. Правая рука не зажила полностью даже после гипса: к трем пальцам из пяти так и не вернулась чувствительность. И наконец – моя любовь к Дэмиену – всего за одну ночь она перестала существовать. Он даже не попытался защитить меня от гнева моего отца…

Я потеряла все.