Бальзам Авиценны

Ничего, только бы выбраться из этого ада!

Справив нужду, он на минутку задержался, разглядывая рисунок звезд на иссиня-черном небе, а когда опустил глаза, заметил в нескольких шагах непонятную кочку – кажется, ее раньше не было или с ним играет дурные шутки опаленная безжалостным солнцем раненая голова? Решив проверить себя, он шагнул к непонятной кочке и с удивлением увидел, что это сидевший на корточках, сжавшийся в комок человек. Он внезапно прыгнул капитану навстречу, и в лунном свете зловеще блеснуло лезвие ножа.

От смертельного удара в грудь спасли уроки мирных горцев, обучавших русского офицера борьбе.

Кутергин резко бросился нападавшему в ноги. Перелетев через капитана, тот моментально извернулся, как кошка, и снова встал. Федор Андреевич перекатился и тоже вскочил. Пригнувшись, он слегка раскинул руки в стороны и приготовился отразить новую атаку. Перед глазами опять сверкнул нож. Капитан отпрыгнул, проклиная рыхлый песок: ноги вязли в нем, как в болоте.

В призрачном свете луны Кутергин разглядел, наконец, рослого жилистого азиата в короткой, туго перепоясанной куртке и длинных штанах, ниже колен обмотанных полосками материи.

На ногах у него были опорки из сыромятной кожи. Тельфек он скинул и бритая голова блестела, словно смазанная маслом. Намереваясь схватить капитана, азиат далеко вперед выставил левую руку с жадно растопыренными пальцами и в правой сжимал длинный кривой кинжал. Зорко следя за каждым его движением, Федор Андреевич изо всех сил заорал:

– Кузьма!"

"За барханом бухнул выстрел, послышались шлепки конских копыт по песку, разноголосо взвыли азиаты, и бухнул второй выстрел. Дико и страшно заревел Епифанов, изрыгая матерные проклятия, которыми с незапамятных времен подбадривали себя в бою и драках простые русские.

люди. Значит, там пошла заваруха?

Азиат по-змеиному зашипел, оскалился и в третий раз прыгнул на капитана: если не удалось взять уруса в плен, придется взять его жизнь! Федор Андреевич сделал ложный выпад и, когда азиат выбросил вперед руку с ножом, поймал его широкое запястье. В ноздри резко ударил запах пота и прогорклого бараньего сала. В противнике чувствовалась необузданная первобытная сила, как у дикого животного.

И такая же ярость, еще более распаленная неудачной засадой. Поэтому Кутергин предпочел не медлить: он дернул азиата на. себя и нанес жестокий удар ребром ладони в кадык. Этому приему научил его знакомый офицер флота, повидавший немало портовых притонов разных стран и континентов. Азиат словно наткнулся на невидимую каменную стену – утробно хрюкнув, он выронил из ослабевших пальцев нож и кулем осел на песок.

Добивать его Федор Андреевич не стал: скорее к своим, узнать, что там происходит.