Бальзам Авиценны

Мансур-Халим попросил не разрезать его путы, справедливо полагая, что их проверят в первую очередь. Согласившись на побег сына и русского, он умолял их беречь себя и помогать друг другу, а когда они окажутся в безопасности, сделать все для его освобождения.

Нож спрятали за голенишем сапога капитана. Али-Реза сел рядом с Федором Андреевичем и долго объяснял ему, по каким приметам находить дорогу в этих горах и где лучше всего попытаться бежать.

– Только бы не привязали к седлу, – вздохнул Али-Реза."

"Кутергин в ответ лишь пожал плечами: чего гадать? Ждать осталось недолго.

В его душе уже возник знакомый холодок предчувствия близкой опасности, но страха не было. Его страх умер еще на Кавказе, в первом бою, вернее, в стычке с горцами, когда молодой офицер испытал весь ужас, который обычно испытывает необстрелянный новичок, впервые участвующий в деле, да еще начавшемся внезапно. Тут к страху обычно примешивается растерянность. Конечно, Федор Андреевич тогда постарался держать себя в руках и не ронять чести офицера. Позже, вспоминая эти события, он понял, что действовал не всегда верно и больше думал, как не показать другим своего испуга, животной жажды поскорее убраться из пекла, где свистят и расплющиваются о камни пули, чем о том, как выбить неприятеля из аула и сберечь солдат. Однако командир полка похвалил его и назвал молодцом. Первый бой обычно решал многое. Если ты остался жив и сумел обуздать страх, потихоньку наберешься опыта и будешь воевать, а если нет…

Утром полог откинулся и вошли охранники. Слепого шейха, его сына и русского подняли и вывели из шатра. Лагерь уже сворачивался: убрали палатки, заливали костры, седлали лошадей и проверяли оружие.

Все без спешки и суеты, спокойно и деловито, но быстро, как в армии. В считанные минуты построилась походная колонна. Пленникам тоже подвели лошадей. Старику досталась спокойная белая кобыла, его сыну – рыже-пегий, как корова, норовистый жеребец, а русского посадили на унылого вороного мерина. К седлу не привязали и даже не прикрутили ноги веревкой к путлищам стремян. Федор Андреевич вздохнул с облегчением и незаметно подмигнул Али-Резе. В ответ тот понимающе полуприкрыл глаза.

Слепой шейх спросил, собираются ли их накормить и дать воды.

Ему не ответили. Мирт подал сигнал, и колонна тронулась. Всадники молча и мрачно взбирались по крутой тропе на перевал. Ни песен, ни смеха, ни разговоров – только цокот копыт по камням, звяканье сбруи, щелканье плетей и храп коней. Впереди над головами всадников качался пыльный бунчук.

«Орда!» – неприязненно подумал Кутергин, но вынужденно признал, что Мирт умел поддерживать дисциплину в своем пестром воинстве.

Как многое сейчас напоминало капитану недавнее путешествие с караваном чернобородого Сеида.