Бальзам Авиценны

Куда, черт его раздери, направился проклятый Желтый человек? Что делать разбойнику из знойной пустыни в теплых южных морях, какая нужда заставила его нестись вместе со слепым Шейхом под парусами в неведомую даль?

– Куда они плывут? – мрачно спросил он у индуса.

– К арабам, – ответил тот, и Федор Андреевич удивленно покачал головой: ничего себе, Синдбад-мореход, с легкостью сменяющий седло ахалтекинца на шаткую палубу. Делать нечего, придется и ему отправляться следом. – Тебе приготовили бумаги. – Мунна почтительно подал русскому несколько листков.

Капитан развернул их.

Британская колониальная администрация заверяла, что податель сего является представителем французской торговой фирмы Жаном-Батистом Рамьером, ведущим дела с английскими купцами в Индии. Еще имелось два письма на неизвестном языке. Юноша объяснил: первое нужно отдать капитану корабля, а второе тому, кого он укажет. Имущество русского составляли небольшой двуствольный пистолет, складной нож, увесистый кожаный мешочек с золотом Али-Резы и смена белья, принесенного индусом. Все быстро уложили в саквояж, и Мунна велел лодочнику грести в порт. Где единоверцы Великих Хранителей добыли бумаги, Федор Андреевич решил не выспрашивать: все равно не скажут, а умный и сам догадается – в любом английском доме есть индийские слуги. Весь вопрос в том, кому они служат?"

"Река впадала в море левее бухты и, миновав устье, лодка пошла вдоль берега направо. Русский с жадным любопытством разглядывал волны Аравийского моря – разве он думал, что ему придется качаться на его широкой, сине-зеленоватой груди? Правда, сине-зеленый цвет преобладал дальше от реки, а ближе к ней вода казалась мутно-серой от нанесенного ила.

Вскоре показался порт: лес высоких мачт, черная гарь из труб паровых машин, крикливые чайки и множество мелкого мусора, плававшего на поверхности. Лодка подошла к двухмачтовому кораблю, уже распускавшему паруса. С борта сбросили веревочный трап, Кутергин уцепился за него и взмахом руки послал прощальный привет смуглому Мунне и чернобородому лодочнику. Они поклонились в ответ и быстро отвалили от корабля.

Сильные руки матросов подхватили Федора Андреевича и помогли ему перелезть через фальшборт.

Веревочный трап тут же убрали, и засвистела дудка боцмана. Полуголые люди шустро полезли по вантам, рулевой завертел штурвал, и корабль начал разворачиваться, поймав парусами попутный ветер.

Палуба оказалась безукоризненно чистой, на ней царил идеальный порядок, и это несколько успокоило русского, уже подумавшего, грешным делом, что он угодил к контрабандистам или пиратам: никакого флага, указывавшего на принадлежность корабля, он не заметил, так же, как не увидел его названия.