Бальзам Авиценны

"

"Нафтулла легко прыгнул в седло, подъехал к кобыле Магсума, отвязал повод и потянул лошадь за собой. Теперь его путь лежал туда, где не проходила ни одна караванная тропа и где нельзя 6ыло найти ни капли воды. Посланец Имама должен исчезнуть бесследно. Поэтому Нафтулла даже не стал обыскивать труп, хотя у Магсума за матерчатым широким поясом наверняка остался кошелек с монетами. Ни одна вещь не должна выдать тайны его исчезновения, и прекрасная кобыла тоже обречена, хотя за нее и можно было взять приличную цену на любом базаре. Но… многих сгубила жадность, а Нафтулла не желал рисковать.

Ехать в темноте он не опасался: здешние места ему так же хорошо знакомы, как линии на собственной ладони. Конечно, в пустыне есть и такие уголки, куда не согласишься отправиться ни за какие деньги, но они находились далеко отсюда.

Примерно через час Нафтулла ненадолго остановился, слез с седла, вытащил нож, зло ощерился и подрезал кобыле Магсума сухожилия. Несчастное животное тут же осело на песок. Его судьба была решена: передвигаться лошадь не сможет, а палящее солнце быстро сделает свое дело; пройдет не так много времени и от кобылы останется только выбеленный ветрами скелет – кто узнает в нем лошадь Магсума?

К рассвету ахалтекинец вынес седока к Старому колодцу. Здесь, по меркам кочевников, начинались обжитые места. Вокруг колодца росло значительно больше деревьев, чем у Эн-Наджафа, и трава здесь заставила пески отступить, а сама драгоценная влага хранилась в огромном подземном резервуаре, сделанном в незапамятные времена. Наверх выходил только узкий кирпичный ствол колодца, закрытый массивной крышкой. Рядом стояли вытесанные из камня корыта для лошадей и скота.

Нафтулла привязал коня и возблагодарил Аллаха, что в эту ночь никакой караван не остановился здесь на отдых. Отсчитав от крайней колоды десять шагов на север, он опустился на колени и начал рыть песок, нетерпеливо отгребая его ладонями в сторону. На глубине двух локтей его пальцы наткнулись на гладкий твердый предмет. Есть!

Вытащив из ямки грязную бутылку темного стекла. Нафтулла выдернул пробку и вытряхнул на свет записку – послание Желтого человека, называвшего себя Миртом. Развернув ее, Нафтулла жадно впился глазами в неровные строчки торопливой арабской вязи, но тонкая полоска зари еще только зарождалась. Пришлось высечь огонь. Прочитав записку, Иафтулла сжег ее, затоптал пепел и снова зарыл бутылку в песок.

Восход солнца он встретил, сидя на кошме в позе Будды. Со стороны могло показаться, что неутомимый наездник погружен в молитвенный транс, но на самом деле он напряженно размышлял, сопоставляя рассказанное Магсумом и прочитанное в записке Мирта. К этому следовало добавить сведения, известные ему самому, и решить, как поступить дальше.