Беги, ведьмочка, беги

Приоткрытая дверь!"

"Это мой шанс! Нет, я помнила, что будет, если нарушить договор. Я не собиралась сбегать. А только уйти с их глаз долой, дать им возможность остыть, разойтись в разные стороны. Как говорится, с глаз долой, из сердца — вон.

Но убежала я не далеко. Оглядываясь, я совсем не заметила Урласа. На которого, собственно и налетела.

— Рыжик, ты откуда тут взялась! — мне вовсе не показалось, а его голос звучал обрадованно.

Я еще пыталась оттолкнуть его руками, как другие руки обхватили меня под грудью и что-есть силы дернули меня.

Взвалив меня к себе на плечо, словно куль, Олих пошел прочь по широкому коридору. Кричать даже не хотелось. Похоже, из этого дурдома ""Драконы и солнышко"" есть только один выход: договор, портал, свобода.

Бесконечными были спуски и подъемы, лестницы и марши. Запомнить дорогу даже не пыталась. Да и зачем?

Дверь в полутемном коридоре отворилась, и мы оказались в покоях, убранных не менее богато, чем те, в которых я провела несколько дней. Олих швырнул меня на кровать. Вернулся и с грохотом закрыл на засов дверь.

Я ожидала увидеть на его лице все, что угодно. И злость, и ярость, и презрение.

Но не хитренькую улыбку.

— Как ты думаешь, сейчас будут дверь высаживать, тебя спасать?

Но никто не спешил ни дверь высаживать, ни меня спасать.

Если и был план у Кейдена разозлить Олиха, то он с треском провалился.

Он медленно расстегнул одну пуговицу на рукаве рубашки. Потянулся ко второму рукаву.

— Мне кажется, ты должна извиниться. За побег. И за то, что оказалась в покоях брата.

Вот тут я уже разозлилась. А ведь прав был его братец — хватит быть жертвой! Хотите драйва, драконы? Вы его получите!

Я перевернулась со спины и встала на четвереньки. Не спуская с него глаз, поползла к краю кровати. Безумно мешало длинное платье, опутывая ноги и замедляя мое движение. Почему-то я вдруг почувствовала себя дикой кошкой. Только рыка и искр от шерсти не хватало. Что-то в моем взгляде заставило и его замереть. Олих застыл на месте, так и не расстегнув вторую пуговицу. Только медленно приподнимавшаяся бровь говорила о том, что он не превратился в памятник.

И вот я, наконец, спускаю ноги на пол. Его скулы заиграли. По всему видно, что он удивлен и насторожен.

Что, дракон, боишься, что я молниями шарахну? Я легко стряхнула кистями рук и на кончиках пальцев зажглись, заискрились огоньки. Я могу побаловать тебя огоньком. Но не буду. Не в этот раз. Послушные моей воле, молнии исчезли.

Дракон уже близко, я вижу, как пульсируют его зрачки. Черные, как самая глухая ночь. Я улавливаю его запах, его дыхание.

Медленно протягиваю к нему руки, опуская глаза, и расстегиваю ту самую пуговицу, о которой он совершенно забыл.

Я тебе покоряюсь, дракон, — говорит моя опущенная вниз голова.