Белые искры снега

Замысловатые рамы картин сияли, как золото на полуденном солнце. Белая скатерть казалась горным снегом, от которого слепило глаза. Хрусталь сиял и переливался всеми цветами радуги.

– Настя, хозяйка, – все так же слышала я сквозь замедленные удары колоколов шепот высоких трав. – Настя…

К этим звукам присоединилось ясное цоканье копыт и детский радостный смех.

Я с трудом перевела взгляд вверх, откуда исходил звук, и увидела, что за окном, которое раньше казалось мне ненастоящим, шел снег, мягкими хлопьями ложась на старинную частично расчищенную улицу, по широкой мощеной дороге которой неспешно ехали кареты, запряженные лошадьми.

Стук копыт смешивался со скрипом колес, глухим шумом города девятнадцатого столетия и звонким криком мальчишки-газетчика о свежих новостях.

Я лежала, падала и зачарованно смотрела на снег за окном то ли несколько секунд, то ли целую вечность. Мне казалось, что я – это снег, который падает вниз, на землю.

Невероятно чудной сон.

– Настя, Настя, Настя, – трижды, каждый раз чуть более повышая голос, позвал меня кто-то по имени, и я отвлеклась от созерцания своей чудной картины и странного чувства, что я – снег.

С трудом повернув голову направо, откуда исходил звук, я увидела дядю Тима, стоявшего с опущенными руками позади дивана, около самой двери и смотрящего на меня спокойным, но странным сосредоточенным взглядом. Пиджака на нем не было – только лишь антрацитового цвета жилет.

– Настя, – вновь повторил дядя мое имя и чуть склонился вперед. Мои губы сами собой приоткрылись от удивления – не только цвета и предметы стали странными. Тимофей в этом сне тоже был необычным. От него исходило странное спокойное светло-стального цвета сияние, в котором иногда мелькали всполохи то ярко-красного, то зловещего бордового, то мелькали тонкие четкие прямые линии сапфирового цвета, устремляющиеся вверх и пропадающие, а потом вновь появляющиеся.

Сияние повторяло контуры его тела.

– Ты меня слышишь?

Я прикрыла ресницы, говоря «да».

– Это сон, Настя. Просто красивый странный сон.

Тимофей едва слышно вздохнул, посмотрел на часы, удовлетворенно кивнув чему-то, обошел стол, засунув руки в карманы брюк, подошел ко мне и присел около дивана, все так же глядя на меня.

А я во все глаза рассматривала сияние, исходящее от него. Электрический свет тоже стал неестественным – медленно пульсирующим, с голубоватыми прожилками. Казалось, что лампа становится то ярче, то тусклее. Иногда по воздуху прокатывалась радужная рябь, и это тоже было очень необычным, но одновременно завораживающим.

– Ты подаришь мне кое-что, – медленно сказал Тимофей.

А я, продолжая лететь, не понимала, что он имеет в виду."

"– Час своего времени, – пояснил родственник.