Белые искры снега

Сама же девушка, лежащая на диване, не с меньшим интересом разглядывала видимые только ей резкие всполохи фиолетового в сиянии Арины и огненно-оранжевые цветы, то распускающиеся ярким всполохом, то пропадающие.

– Собственно, никто кроме хранителя не должен видеть его, – скучным голосом сообщил дядя Тим. – Сегодня – исключительный случай. У вас все готово?

– Да, – стройным хором откликнулись его черноволосые водитель и официантка-ведьма. Август лишь вновь коротко кивнул, на расстоянии, заложив, как принц, руку за руку, изучая Настю и изредка переводя взгляд на Тимофея.

Он явно о чем-то задумался. Тимофей поймал один из взглядов, брошенных на него князем, и на его суровом сейчас лице появилось вопросительное выражение.

– Твое варево в вине? – поинтересовался белокудрый у Арины, тут же переведя взгляд на бутылку.

– Нет. В ее бокале только. «Перунов цвет» прозрачен. Не отличить от воды. И для малышки потребовалось всего лишь пара капель – я капнула, как вы сказали, варево, в ее бокал, перед тем, как принесла его сюда. Все просто. – Кажется, странная официантка с тяжелым взглядом ожидала похвалы, и когда дядя Тим благосклонно кивнул ей, Настя увидела, как в ее сиянии одновременно взорвались несколько звезд, а на красных губах заиграла полуулыбка.

– Она пришла в себя ровно через шесть минут. У нас осталось 54 минуты. Пора приступать. Мы должны успеть. За мной. Меркурий, возьми девочку, – сказал Тимофей.

С этими словами дядя Насти, кивнув Меркурию, направился к чудесной картине-окну, за которым играли в снежки местные дети и пробегала по мерзлой мощеной дороге очередная двойка лошадей, запряженная в карету.

Он коснулся ненастоящего окна открытой ладонью, и окно вдруг стало дверью – часть стены просто-напросто почти бесшумно отъехала.

Меркурий, как и приказал ему Тимофей, взял Настю на руки, держа при этом так легко, словно она и не весила ничего. Август, он же князь, стал позади него и задумчиво погладил девушку по голове. Так осторожно, не желая навредить, обычно касаются цветов."

"– Эх, дитя, дитя, – произнес он с сожалением. – Командор, вы уверены, что желаете передать браслет ей? – с сомнением в голосе спросил белокурый, все так же гладя меня по волосам.

– Почему бы и нет? Я знаю, что делаю, – равнодушно отвечал Тимофей. – Она моя племянница. Но никто не подумает на нее. Девчонка больше не связана с нашей семьей – самовольно покинула ее. И я в ней уверен – она подходит на эту роль. А тот, кто ищет браслет, будет считать, что он все еще у меня, – Тимофей довольно потер указательным пальцем подбородок.

– Племянница? – сверкнули васильковым огнем глаза виолончелиста.