Белые искры снега

 – Ты действительно в порядке? Мне не трудно будет отвезти тебя в клинику.

Ехать с ним в клинику мне совершенно не хотелось, и я покачала головой, давая понять, что никуда я не пойду. К тому же я очень хорошо помнила, что меня ждут девчонки в кафе, и мне следует поторопиться.

– Мой водитель довезет тебя до того места, откуда я тебя забрал, – словно прочел мысли Тимофей. – Я держу свое слово. Но лучше тебе поехать домой и отдохнуть.

– Мне уже хорошо, – ответила я.

– Тогда я пойду? – мой взгляд почему-то уцепился за картину с изображением зимнего городского пейзажа позапрошлого столетия.

Пальцы вмиг похолодели. Что все-таки со мной? Давление веселится? Но такого со мной никогда не было.

– Посиди немного, ты только что пришла в себя, и уже куда-то мчишься.

– Я хочу выйти на улицу, мне и правда тут душно, – воспользовалась я дядиным предположением, и уже через пару минут шагала в сопровождении дяди по залу, к выходу. Проходя мимо музыкантов, исполняющих что-то из Баха, я уловила на себе чей-то взгляд, резко обернулась и поймала улыбку все того же симпатичного блондина-виолончелиста с чуть вьющимися волосами цвета топленого молока.

Я вновь не ответила ему взаимностью и отвернулась, чтобы увидеть, как где-то около барной стойки проходит легкой походкой официантка Арина с подносом в руках. Она заметила меня издалека и тоже улыбнулась – как старому знакомому, частенько, как и дядя Тим, наведывающемуся в этот ресторан. А я, чувствуя себя невероятно странно, позволила дяде помочь надеть мне верхнюю одежду и, забыв о том, что на голову стоит натянуть шапку, первой вышла на улицу, почти с удовольствием вдохнув морозный воздух, в котором летали серебрившиеся в свете фонарей и вывесок снежинки.

Людей на улице было все так же много – как и снежинок. И они все куда-то шли, бежали, спешили. А я… Я чувствовала себя застывшей во времени снежной крепостью, выстроенной для игр. Камень в груди потеснил сердце, когда я вдруг увидела остановившуюся неподалеку счастливо смеявшуюся пару – молодой человек наклонился к своей сияющей спутнице и поцеловал ее.

Лучше бы это была зависть.

Но когда я увидела эту картину, меня охватила тоска, острая, как тончайшее лезвие ножа, на которое падали снежинки и рассекались надвое.

Надвое… надвое… Единое – надвое.

Все это кружевным вихрем пронеслось у меня в голове, а следом за ней перед внутренним взором мелькнуло и чье-то расплывчатое изображение – какого-то молодого мужчины, но узнать его я не смогла.

Нет, со мной однозначно что-то не то.

Наверное, под снегом я простояла минут пять, не меньше.