Белые искры снега

Дарую тебе звание дамы второй ступени и бирюзовые одежды. Протекторы, охраняющие священный артефакт, переходят к тебе, и будут служить тебе так же, как и прежнему хранителю. Ты же обязуешься теперь защищать браслет ценой своей жизни и жизнями тех, кого ты любишь и кто тебе дорог. Нет теперь для тебя ничего дороже браслета на твоей левой руке, – продолжал говорить белокудрый своим завораживающим тенором, а я чувствовала, что меня опять затягивает в темноту, из которой я вынырнула."

"– Настя, хозяйка, – шептали мне, не переставая, с любовью и нежностью, а спокойная темнота овладела мной полностью, накрыв с головой.

Я закрыла глаза, чувствуя, как розовый ирис растворяется во мне, тая от прикосновений горячей кожи, как лед на загорелых пальцах нежившегося на южном золотистом пляже.

А браслет все светил своим глубоким ровным мягким лунным светом, и кто-то пел мне старые песни, убаюкивая и поглаживая по щекам.

И я ничего не запомнила. Совсем ничего.

Дядя Тим сказал верно – он просто украл час моей жизни.

И подарил за это браслет.

* * *– Настя! Настя, что с тобой? – услышала я голос дяди Тима.

Я не без труда распахнула ресницы и увидела Тимофея, склонившегося надо мной. Кажется, в его стальных глазах было беспокойство. Первые секунды я не понимала, что происходит, и лишь удивленно озиралась по сторонам.

– Что с тобой? – повторил дядя, помогая сесть. Мне было настолько не по себе, что прикосновения человека, которого я терпеть не могла и столько лет не видела, меня никак не задевали за душу. Никогда в жизни я не теряла сознание – а, кажется, именно это я только что и сделала.

– Не знаю, – растерянно произнесла я, чувствуя, как кружится голова, и как пылает в солнечном сплетении легкая саднящая боль.

– Ты чем-то больна? – осведомился не слишком тактичный родственник.

– Нет, кажется. Нет! – я почти возмутилась, но пыталась сохранить голос ровным и более-менее спокойным. – Со мной все в порядке. По крайней мере, было раньше, – добавила я, прижимая сжатый кулак к груди. Чем-чем, а здоровьем я всегда выгодно отличалась от большинства людей. Даже простуда у меня бывала крайне редко.

– Выпей воды, – протянул мне бокал дядя Тим.

– Нет, не надо, мне уже лучше, – ответила я, и правда чувствуя, как голова необъяснимым образом становится ясной. Да и солнечное сплетение успокаивалось. Оно больше не горело, огонь превратился в камень. – Не знаю, почему так вышло. Я никогда раньше не падала в обмороки.

Я почти с жадностью стала пить, обеими руками вцепившись в бокал и делая большие глотки.

– Возможно, тут просто очень душно, – ответил дядя Тим, наблюдая за мной, скрестив руки на груди.