Беременна от мажора

 — Я с Михайло перетирал, у него тоже бизнес — сельское хозяйство. Мы во двор вышли, сделали пару звонков — тут ни хрена не слышно, вернулся, а тебя нет.

— Прости, я тебе не верю.

Мне плохо и страшно! Я балансирую на грани истерики.

— Дим, я все понимаю. Она красивая очень. Этот с «Ролексом» сказал, что у вас история, что ты с ней… Если видишь ее… Дура я, конечно.

Он смотрит, будто не узнает.

— Пойдем. — Берет за руку и, крепко сжав запястье, проводит сквозь веселящуюся, орущую толпу.

Свободной рукой убирает с прохода порванные гирлянды. Деньги летают прямо в воздухе. Послушно плетусь за ним, скидывая с головы доллары.

Дима выводит меня на улицу. Я хочу пойти к машине и свалить отсюда поскорее, но он дергает на себя, стискивая в объятьях и прибивая к своей груди.

— Дыши, моя хорошая, дыши.

Медленно гладит по спине и ни на секунду не дает вырваться.

— Я после Лондона не был ни с кем, Иванка. Хотя нормальному мужику в этом признаваться как-то стремно. Но я хотел только тебя, а ты спала с доктором. Хреновая картина маслом получается, но все равно простил и к тебе рвался, — смеется Димка, наклоняясь и зарываясь носом в мои волосы, укладывая подбородок на макушку.

— Я не спала с Игорем черт знает сколько, — бурчу себе под нос, вздыхая. — Да и, честно говоря, мы с ним не совпадали.

Объятия становятся крепче, мне кажется, еще чуть-чуть, и у меня треснут ребра.

Дима отпускает, быстро идет к машине, роется в бардачке. Что он ищет? Не понимаю. Нашел время. Мне зябко и страшно без его объятий.

Хлопнув дверью, Красинский возвращается.

— Вот, я хотел завтра, как-то романтичнее, но у тебя такое лицо, боюсь, до завтра мы не дотянем.

Он сует мне под нос красную бархатную коробочку. Не веря своим глазам, я пробую прикоснуться к ней, вдруг она ненастоящая и скоро исчезнет.

Димка смеется.

— Иванка, ты за меня выйдешь? Правда, фамилия у меня теперь такая, что стыдно вслух произносить, но документы сыну мы должны поменять в любом случае.

Смотрю на Димку и, хихикнув, с душой кидаюсь к нему и крепко-крепко обнимаю. Мечты, оказывается, сбываются.

— Ну чего ты? То плачет, то смеется.

Я ощущаю счастье любви — неизъяснимое, новое, пугающее силой своего проявления в столь неподходящей, чумовой обстановке. Мало того, что стоит шум и гам, орет музыка и сигналят машины, справа раздается рычание и крик. С позолоченного балкона на втором этаже на газон летит парень без одежды. Упав, он подрывается и, прикрывая голый зад, бежит обратно в дом.

А мы все так же обнимаемся.

— Конечно, я за тебя выйду, Красинский, куда я от тебя денусь.

Эпилог

Пять лет спустяПотянувшись в постели, открываю глаза. Чуть вдалеке слышен детский зов. Кира не плачет, а просто тарабанит одно и то же, привлекая внимание.