Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Одиннадцатый говорил о формоспектре каждого предмета, в рамках которого предмет сохранял свои функции. Книга рассыпалась на отдельные листы, принявшие форму квадрата, но как носитель текста она осталась жить, хотя изменились и буквы текста. Кстати, почему? Новой фигуре книги не важно, что она хранила информацию на определённом языке? Важна сама подача формы? Не текст? Он ещё раз осмотрел листочки, собрал их аккуратной стопкой, соорудив нечто вроде рыхлого бумажного куба."

"Идём дальше, господа, нельзя останавливаться на достигнутом.

Новое дуновение ветра-без-ветра обняло куб.

Листочки задрожали и рассыпались небольшими, сантиметр на сантиметр, квадратиками, на каждом из которых располагались две-три буквы. Горка «резаной без ножа» бумаги увеличилась.

Прохором овладел азарт. Он забыл и о своём положении, и о соревнованиях Усти, и о приглашении Саблиных присоединиться к ним.

Так, что мы получили? А вот что.

Формоспектр книги невелик, это понятно. Как функционально ориентированный объект она должна содержать текст из букв, а на каком языке набран этот текст, форме книги наплевать.

Она за него не отвечает. Ну, изменились листы, изменились буквы, текст же остался? Хотя почему буквы изменили форму — отдельная песня. Не намекает ли последнее превращение листов на конец спектра книги? Что она исчерпала диапазон форм, сохраняющих текст?

Ещё разок. Хоп!

Горка бумажных квадратиков превратилась в изумительной красоты ажурную игольчатую конструкцию, похожую на объёмную снежинку.

— Обалдеть! — пробормотал Прохор. — Оригами, блин!

Кто-то постучал в дверь номера.

Он очнулся, дёрнулся было к столу, чтобы сгрести «оригами» в пакет, но передумал.

Кто бы ни посмотрел на эту бумажную «снежинку» (чисто фрактал Коха), догадаться о её происхождении не смог бы ни за что.

Взялся за ручку двери.

Вспомнились советы одиннадцатого и Саблина.

— Кто там?

— Chamber-maid, — ответили ему по-английски.

Рука потянулась к ручке двери и остановилась.

— Я не вызывал, — заговорил он на английском.

— Надо убрать номер. — Голос был женским.

— Нет нужды, у меня чисто.

— Но мы должны убрать…

— Позже! — рявкнул Прохор, ища причину отказа. — Я хочу выспаться.

За дверью стало тихо.

Он с минуту прислушивался к тишине в коридоре, соображая, что ему не понравилось в данной ситуации, потом понял — настойчивость. Обычно горничные и обслуживающий персонал гостиниц вели себя исключительно вежливо и всегда подчинялись желаниям постояльцев. Неужели и сюда высадились Охотники? Или он выдаёт нежелаемое за действительное?

Прохор взялся за мобильный.

Тихая атакаСаблин не считал себя профессионалом горнолыжного спуска и на сноуборде катался всего второй раз в жизни.