Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

В голове Прохора-45 по-прежнему плавали дымные полотнища вперемешку с облаками искр, и проводник повёл спутника дальше, в голову Прохора-46.

Они уже обсуждали необычное состояние сознания сорок пятого «родича», и скорее всего Данимир был прав: Прохор-45 лежал в коме. Ни живой, ни мёртвый, как сказал Даныбай. Причина этого состояния была неизвестна, однако Саблины пообещали побывать в сорок пятом превалитете и разобраться, что там случилось.

Прохор-46 стоял в центре толпы в огромном сводчатом зале с лесом колонн и слушал некий заунывный крик, похожий на песнь муэдзина.

Именно такое сравнение первым пришло в голову Прохора-44, когда он с Данимиром выплыл из мрака между числомирами в свет сознания сорок шестого «родственника». Вспомнилось первое знакомство с ним: сорок шестой поднимался по ступенькам лестницы ко входу в громадное здание, обнесённое колоннадой. По-видимому, здание представляло собой храм, где Прохор-46 и оставался до сих пор.

Разбираться в поведении «прихожанина» Данимир не стал. Коротко бросил:

«Спускайся».

И они нырнули глубже, сначала в голову сорок седьмого Прохора, оказавшегося врачом, затем сорок восьмого — радиоинженера, и остановились в голове сорок девятого.

Прохор уже ознакомился с эзотерическими сакральными свойствами цифр и знал, что число 49 считалось гностиками священным, так как в нём другое священное число 7 повторялось семь раз. Поэтому эзотерики видели в этом числе олицетворение эволюционных сил Мироздания. В приближении к человеческой сути семёрка — гептада порождала в человеке семь невидимых психоэнергетических центров, раскрытие которых приводило к божественному Посвящению.

Однако сухая информация, выуженная из Информнета, не давала образных представлений о мире семёрки, повторённой семь раз. Поэтому Прохор осматривался в голове сорок девятого «родича» с огромным интересом."

"В отличие от Прохора-46 Прохор-49 был… священником. Он стоял в тесной келье с мрачными серыми, покрытыми полосами копоти стенами и молился, глядя на картину, висящую перед ним.

Картина, написанная в манере старинных мастеров — со множеством мельчайших деталей, изображала седого старика в странных одеждах, напоминающих одновременно и развевающиеся лохмотья, и белоснежные птичьи крылья.

В келье не было источников света, но из глубины картины исходило неяркое золотистое свечение, одевающее фигуру старика слоем нежгучего пламени. Обеими руками старик держал некий предмет, напоминающий ажурный многогранник, и пронзительный взгляд его был исполнен величавой силы.

Прохор-49 встал на колено, протянул к картине руки, соединил пальцы таким образом, будто держал в ладонях такой же многогранник.