Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Перед ним возник Даныбай, приблизил лицо, пристально всматриваясь в математика оценивающими глазами.

— Где был?

— Сколько я отсутствовал?

— Полтора часа.

Прохор замер.

— Не может быть! Я думал… минут пять…

— Где был? — повторил вопрос снайпер.

— В несусветной реальности. — Прохор начал успокаиваться. — Сейчас расскажу. Не поверишь, кто меня сп… — Прохор запнулся, покосившись на Павлину, чьи тёплые пальчики поглаживали плечо, — кто мне помог.

— Админ, — пошутил снайпер.

— Прохориил.

— Н-да, — качнул головой Даныбай. — Хоть стой, хоть падай.

— Кто это? — прошептала Павлина. — Друг?

— Ох, не уверен.

Прохор дотянулся до стакана с глюйсом, ощутив небывалую жажду. Дан был прав, но ведь нормальные люди не спасают своих врагов? Это делают только друзья?

Холодная струя нарктоника освежила глотку, но спутала мысли…

Попытайтесь упредитьПереехали в деревеньку Сосновый Бор, которая оказалась, по сути, хутором на семь дворов, странным образом выжившим во времена угасания деревенского уклада жизни на всей территории России.

Дядя Серафима Николай Кузьмич, потомственный лесник в четвёртом поколении, как он утверждал, оказался крепким стариком семидесяти лет с гаком.

Принял он гостей радушно и отдал им в пользование большую часть своего просторного дома, разделённого на четыре комнаты. Себе он оставил самую маленькую спаленку слева от входа, сразу за сенями, а гости разместились в большой спальне и в светлице, где стоял старый диван, сохранившийся ещё со времён советской коллективизации. Опять же — по уверениям хозяина.

Жил старик один, поэтому особо извиняться Саблину за причиняемые неудобства не пришлось.

Жена Николая Кузьмича умерла «от лихоманки» ещё в начале века, дети разъехались кто куда, и жил он один не меньше четверти века, крепкий, жилистый, длиннорукий, гладковыбритый, что для русской глубинки было редкостью. Волосы у него были чёрные, волнистые, с проседью, такими же чёрными, с проседью, были густые брови, из-под которых светились голубые глаза, не поблекшие от старости.

Прохора и Юстину «переносили» из машины в избу ночью: типа — «они сами вышли и сразу улеглись спать», поэтому старик ничего не знал об истинном положении вещей.

Ему сказали только, что гости «больны немотой» и будут в основном лежать, на что Николай Кузьмич ответил:

— Да пусть отлёживаются. Могу травку какую-никакую дать для пользы организму, у меня много разного засушено.

В сенях хозяина действительно по стенам были развешаны пучки трав, в марле и без неё, и запах по всей избе стоял вкусный, цветочно-травяной.

— Травка — это хорошо, — согласился Данимир. — Нам бы что-нибудь укрепляющего и очищающего.