Бессильная

 — В его словах нет ни капли ехидства, и он смеется, сдвигаясь на камне, обнажая передо мной спину.

Я ахаю. — Да что, черт возьми, с тобой не так?!

— Дорогая, это очень сложный вопрос.

Я игнорирую его замечание, не в силах оторвать взгляд от метательного ножа, глубоко вонзившегося в плоть его правой лопатки. — У тебя все это время был нож в спине, и ты просто позволил мне говорить? — шиплю я.

Его кривую ухмылку сопровождает ямочка. — О, но звук твоего голоса так приятно отвлекал от боли.

Я снова игнорирую его, а затем встаю на ноги, чтобы осмотреть нож, глубоко вонзившийся в его спину.

Вздохнув, я пробормотала: — Ну да, теперь ты получишь возможность услышать, как я говорю тебе, что ты полный идиот.

— Это все равно одна из самых приятных вещей, которые ты мне сказала, так что я соглашусь, — спокойно отвечает он, казалось, не обращая внимания на кусок металла, вонзающийся в его тело.

Я даже не могу представить, через какую боль он прошел, чтобы эта рана казалась такой терпимой.

— Хорошо, — медленно произношу я, — скажи мне, что делать.

Он натянуто смеется. — Ты так говоришь, как будто хоть раз меня послушаешь.

— Кай, я собираюсь добавить еще один нож к твоей спине, если ты не…

— Мне просто нужно, чтобы ты вытащила его.

Я моргаю. Он говорит это так непринужденно, что я почти думаю, что он шутит. — Тогда нам нужно иметь здесь Целителя, готового все исправить, как только нож будет вытащен.

Он выдыхает напряженный смех, мышцы под его разорванной рубашкой напрягаются. — Мне обидно, что ты так сомневаешься в моих способностях. Недалеко от меня есть Целитель. Я чувствую его силу. Я исцелю себя сам.

— Верно. Хорошо. — Я делаю глубокий вдох и хватаюсь за рукоятку ножа.

 — Сейчас будет больно.

— Знаешь, жаль, что мы так и не смогли закончить наш танец, — говорит он. — Это был первый раз, когда я мог сосредоточиться на тебе, а не уворачиваться от твоих топающих ног…

Я выдергиваю нож одним движением. Он хрипит и опрокидывается на камень. Я слегка улыбаюсь, отомстив ему за то, что он сказал о моих танцах, какой бы правдой это ни было.

Я обхожу обломки и приседаю перед ним, приближая свое лицо к его лицу, наблюдая, как боль заполняет его красивые черты. Я вскидываю нож, который все еще блестит от его крови.

 — Скажи мне, это причиняло такую же боль, как мои топающие ноги?

Его смех хриплый, страдальческий. Я встаю на ноги и наблюдаю, как он кладет руку себе на плечо, прижимая ее к ране, из которой теперь неустанно хлещет кровь. Я смотрю, как разорванная кожа сшивается обратно. Смотрю, как на моих глазах плоть и мышцы восстанавливаются, не оставляя ничего, кроме зазубренного шрама, который присоединяется к другим на его спине.

Напряжение спадает с его плеч, и он вздыхает с облегчением. — Намного лучше. Спасибо.