Бессильная

Она задыхается, явно смущена. — Это так ты благодаришь меня за то, что я спас тебе жизнь? — Я осматриваю ее лицо, с облегчением замечая, что на ее щеках уже появился румянец, а глаза снова сверкают знакомым огнем.

— Это я должна сказать «ай». Что это, черт возьми, такое? Жжет. — Она тяжело дышит и вся дрожит. Ее глаза перебегают с чистой раны на мазь, все еще зажатую в моей руке. Потом она пытается сесть. Это хорошее усилие, несмотря на то, что она хрюкает от боли.

— Полегче, дорогая. — Я кладу руку на ее неповрежденный бок, впиваясь в изгиб ее талии, и медленно прижимаю ее спиной к лесному полу.

 — Ты можешь шлепать меня сколько угодно, когда вылечишься, но до тех пор старайся держать руки при себе.

— Как я жива? — Ее голос настолько тих, что ее вопрос почти заглушается стрекотанием сверчков, окружающих нас. Ее глаза устремлены в небо, не смея взглянуть на меня."

"— За это мы должны благодарить Брэкстона. — Я беру флягу с водой и подношу к ее губам. — Пей. У тебя обезвоживание. Хотя ты очень забавна, когда бредишь. — Она смотрит на меня, когда я опрокидываю флягу обратно, позволяя ей жадно глотать воду. Она выжидающе смотрит на меня, и я, вздохнув, поясняю: — Брэкстон навестил меня немного раньше, и он, должно быть, выронил мазь, которую нашел во время нашего боя.

 — Я вздыхаю. — И я сомневаюсь, что он очень рад этому, ведь он мог бы использовать ее для себя.

Она отталкивает мою руку, отказываясь пить дальше, пока не получит ответы.

Упрямая, маленькая штучка.

— Значит, ты не… — Ее глаза скользят между перевязанной раной и моим лицом, пытаясь прочитать меня.

— Нет, я его не убивал, — уныло говорю я, отвечая на вопрос в ее взгляде. Она бросает на меня странный взгляд, который я видел всего несколько раз.

Я прочищаю горло и отвожу взгляд, опираясь на ладони, пока она продолжает меня изучать. — Убийство — не мое хобби, должен тебе сказать.

Я чувствовал, что должен это сказать. Чувствовал, что должен признаться в этом ей, самому себе. То, что я делаю — то, что я делал — имело цель, причину. Я все еще чудовище, только не из тех, что любят ненавистные вещи, которые они делают.

Опять этот взгляд. Как будто она видит меня сквозь множество масок, разрушает мои стены, раздевает меня догола, не оставляя ничего, кроме своего взгляда.

Я ненавижу это и люблю. Я чувствую себя свободным — и чувствую себя в ловушке. Мысль о том, что одна пара голубых глаз может сделать меня таким уязвимым, таким незащищенным, вызывает тревогу.

Поэтому я делаю то, что у меня получается лучше всего — отражаю удары.

Я прочищаю горло, наклоняюсь вперед и хватаю свою потрепанную рубашку. Вылив остатки мази на ткань, я осторожно прижимаю ее к ране. Она шипит, и ее глаза переходят на мои, полные огня, который заставляет меня усмехнуться.