Бессильная

Я сталкивался с вещами похуже похмелья.

Когда он ничего не ответил, я проследил за его взглядом и обнаружил, что он прикован к отцу и матери, которые медленно покачиваются.

— Таким счастливым я его не видел за последние… ну, годы, — тихо говорит Китт, в его голосе исчезли все следы юмора. Я киваю в знак согласия, наблюдая, как король улыбается своей королеве так, как он делал это только для нее. Он не перестает дарить ей ту ласку, которую никогда не дарил нам. Мне.

С этой мыслью я делаю еще один глоток из фляги.

— Может быть, когда с Сопротивлением будет покончено, он станет более счастливым человеком, — добавляет Китт, небрежно пожимая плечами.

 — Кстати говоря, — он отрывает глаза от танцоров, чтобы посмотреть на меня, — ты выудил из Глушителя какую-нибудь информацию?

— Убил его, — отвечаю я с таким же небрежным пожатием плеч.

Его это ничуть не смущает. — Значит, нет?

Я вздохнул. — Да, это «нет».

— Хм… — Китт нахмурился. — А как насчет Обыкновенного около Лута, которого тебя послали найти? Получил ли ты тогда какую-нибудь информацию?

В голове мелькает лицо маленькой девочки, ее рыжие волосы яркие, как огонь в глазах.

 — Обыкновенная была ребенком. Вряд ли она знала что-нибудь о Сопротивлении.

На мгновение мы замолчали, прежде чем Китт прочистил горло. — Насколько маленьким?

— Слишком маленьким.

Он медленно кивает. — Значит, ты не прошел через это?

Я слегка напрягаюсь. Мы с Киттом никогда не говорили об этом. Никогда не говорим о том, как он нашел меня в конюшне, всего в крови и с рвотой после одной из моих первых вылазок в город, чтобы убить Обыкновенного. Я был мальчишкой, мне было всего четырнадцать, когда я лишил жизни ребенка, который был не намного младше меня.

И я поклялся никогда больше этого не делать.

С тех пор король посылал меня на бесчисленные задания, и все они были частью моего обучения. Может, Китт и заперт во дворце, но я никогда не знал свободы от убийства. Я никогда не знал свободы выбора. Поэтому я возвращаю себе ту единственную крупицу здравомыслия, на которую способен, изгоняя Обыкновенных детей вместе с их семьями.

Даже если при этом я обрекаю их на смерть.

— Нет, я не пошел на это, — медленно отвечаю я, доверяя брату всю тяжесть этих слов.

Ему потребовались годы, чтобы собрать воедино все кусочки, прежде чем однажды ночью он пришел ко мне в комнату, чтобы выпить, и столкнулся со мной, когда я уже не мог ни видеть, ни соображать.

Разрушение — мой долг, и король заставил меня оцепенеть от убийства. Но ради детей я заставляю себя чувствовать.

Даже у монстров может быть мораль.

Я вздыхаю, поднося флягу к губам. — Я не настолько пьян, чтобы говорить об этом сейчас.

— Я тоже.