Блудный папа для сорванца

Даже записки не написал, не вернулся, не искал встреч, ничего не передавал через Таю…

На свадьбу Суворовых заявился с очередной моделью, второй раз разбив мне сердце. А я и не думала, что от него что-то еще осталось!

Потом, узнав о беременности, я решила не сообщать ничего Черкасову. Что бы он сделал? Уж точно не позвал бы под венец, скорее, предложил бы мне денег на аборт, поставив в еще более унизительное положение…

Нет, я всё сделала правильно, жалеть не имела смысла, вот только я не представляла, что скажу ему, когда он вернется.

– Смотри, мам! – позвал меня сын, вырывая из тяжелых дум. – Прикольно получилось?

На глаза навернулись слезы, когда Кирюшка показал фото пиццы, на которую в какой-то программе старательно наклеил забавные стикеры и приписал сообщение: «Папа, мы с мамой печем пиццу и скучаем по тебе! Приезжай скорее!»

Я хотела накраситься, чтобы чувствовать себя уверенной при разговоре с Гришей, но передумала. Гиблое дело, я всё равно постоянно плачу, только тушь размажется и буду выглядеть как панда.

Мы наконец прибрались на кухне и уселись за стол, положив себе по куску пиццы и разлив по чашкам чай. Кирюшка наворачивал лакомство, параллельно болтая обо всем и ни о чем и смотря одним глазом мультик, я же гипнотизировала взглядом ворота, ждала, пока они медленно откроются, пропуская внутрь черную машину.

Когда это случилось, у меня кусок пиццы застрял в горле и я закашлялась. Сынок сразу подбежал и похлопал мне по спине, упрекая:

– Мама, не торопись, жуй хорошо.

В этот момент он явно повторял мои же слова, и назидательная интонация его голоса вызвала невольную улыбку. От умиления и одновременно от страха я крепко-крепко обняла сына, как будто его у меня сейчас заберут, прямо вот немедленно, а потом отстранила от себя и попросила:

– Давай ты пойдешь в комнату поиграть, а я пока объясню дяде Грише, что нас тетя Тая пустила погостить только вдвоем? И он уедет. Что скажешь?

– Хорошо, но ты обязательно узнай, почему тетя так разозлилась.

Кирюшка убежал вприпрыжку, и я медленно встала, стряхивая с себя крошки и растирая лицо в попытке придать бледным щекам цвет и убрать возможные следы пищи.

Вышла в холл и уставилась на дверь, ожидая, что Черкасов вломится, открыв ее своим ключом. Но раздался мелодичный звон, оповещающий, что он решил для разнообразия соблюсти приличия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отщелкнув замок, я сразу же отошла в сторону, а он, оказавшись недопустимо близко, прошел внутрь и остановился, глядя на меня. От волнения я не могла смотреть ему в глаза и стояла как на иголках, не зная, куда деть руки.