Бог Гнева

У меня также бывает сильный сонный паралич, который имитирует ту ночь. Я чувствую все вокруг, но не могу пошевелиться. Я кричу о помощи, но никто меня не слышит. Прежде чем вы спросите, я не могла заявить на него, потому что у него были мои обнаженные фотографии, которые он бы обнародовал и отправил папе. Он бы использовал их, чтобы разрушить политическую и дипломатическую репутацию моих бабушки и дедушки. Карьеру моей мамы. Все. Я просто... я просто не хотела, чтобы они видели меня такой.

Я запнулась на последнем слове, и Ава обняла меня.

— О, Сеси, — она плачет у меня на шее, ее слезы скользят по моей коже.

Глин тоже обнимает меня и тихонько сопит.

— Мне так жаль, Сес. Мне так жаль, что нас там не было.

— Вы не знали. Я сделала так, чтобы никто не знал. Даже папа или мама. Я думала, что со мной все будет хорошо, но это не так. Я думала, что все будет хорошо, но я устала притворяться той, кем не являюсь. Я так устала.

Мы трое плачем в унисон, когда они крепко обнимают меня, прижимаясь ко мне, их руки дрожат, как будто они чувствуют каждый всплеск моей боли.

Я ненавижу, что вовлекла их в этот беспорядок, что стала обузой, но я все равно принимаю каждую частичку их поддержки и ласковых слов.

Ава отстраняется, ее глаза красные, лицо в слезах и соплях. Вид, который она никому не позволяла видеть с самого детства.

— Я понимаю, почему ты не могла или не хотела рассказать нам, но если бы мы знали, я бы убила этого ублюдка голыми руками.

— Я не была готова говорить об этом. Я не думаю, что и сейчас готова, но разговор об этом — это первый шаг к тому, чтобы преодолеть всё. Кроме того, я не хотела, чтобы вы, ребята, чувствовали себя обремененными этим.

— Чушь, — Глин фыркает у меня под боком.

— Мы были вместе с пеленок, Сес. Мы сестры от разных родителей, а это значит, что мы поддерживаем друг друга в горе и радости.

— Почему мы должны чувствовать себя обремененными ситуацией, в которой ты была жертвой? Это чушь! Это он должен испытывать все эти эмоции и даже хуже. Он должен извиниться за то, что был гребаным недочеловеком, — голос Авы ломается. — Мне жаль, что мы не заметили.

— Вы не могли. Я провела то лето с бабушкой и дедушкой и дядей Кирианом, чтобы восстановиться, так что ни ты, ни мои родители ничего не заметили.

Теперь, когда вы упомянули, что он сдался, я почувствовала облегчение, смешанное с гневом на себя за то, что он напал на кого-то другого. Если бы я сообщила о нем в тот первый раз, он бы не сделал этого снова.

— Он угрожал тебе, — говорит Глин твердым голосом. — Это не твоя вина. Это его вина.

— А я-то думала, что ты не встречалась с другими после него, потому что не могла забыть его, — Ава ударяет себя по голове. — Глупая я.

— Ты не ошибаешься. Он действительно отпугнул меня от всех отношений, сексуальных или нет.