Боюсь тебя любить

Сонька гладит мою спину, крепко прижимая к себе.

– Что случилось, милая? Что произошло?

Отстраняюсь, шмыгаю носом, начиная стягивать сапоги, усевшись на пол.

Так больно. В ушах до сих пор его слова, они на репите… снова и снова.

– Изыди, – вожу рукой перед собой, словно хочу смахнуть его образ, что то и дело появляется перед глазами.

– Так, дамочка, давай-ка мы с тобой переместимся на кухню.

Соня упирает руки в бока, и мне приходится поднять свою задницу с прекрасного и такого мягкого коврика у двери.

– Рассказывай, – Сонька шумно выдыхает.

– Он ушел.

– В смысле? Он…

– Он меня бросил. Сказал, что так будет лучше. Кому? – взрываюсь, хлопая ладонью по столу. – Ненавижу его. Ненавижу.

– Тише. Может, все еще наладится?

– Ничего не наладится. Уже ничего не будет как раньше. Он даже в Москву не вернется. Понимаешь? Нужно ему позвонить, – хватаю телефон, – нужно просто позвонить и сказать, что я не согласна.

Сонька наблюдает за моими импульсивными телодвижениями, накапывая в стопку валерьянки.

– Выключен. И бабка его не берет. Зачем я вернулась? Нужно было остаться там. Я просто… просто растерялась.

– Так, давай ты выпьешь успокоительное и немного поспишь. Слышишь? Завтра будем решать уже по факту. А я пока схожу в магазин, куплю что-нибудь к чаю.

54

Иван.

За несколько часов до прилета Таты…

Я очнулся посреди ночи. В палате было темно. Даже не сразу понял, что пришел в сознание.

Голова не моя. И мысли в ней тоже чужие.

Я хорошо помню взрыв, потом канонаду выстрелов.

Тело пронзило адской болью, и я дернулся наяву, словно это случилось снова.

Знаю, что фантомные боли будут преследовать меня еще долго, как и воспоминания. Моменты, которые ты так сильно хочешь забыть, но не можешь…

Вереница месяцев. Холодная голова. Потому что по-другому нельзя, не там, куда я попал.

В день отлета я ждал ее до последнего. Ждал, но ни разу не позвонил. Татка все же смогла задеть мою гордость.

На улице была плохая погода. Слякоть какая-то, лужи, наполовину растаявший снег…

Она не приехала. Посчитала это выше своего достоинства или снова струсила. Сейчас сказать точно – сложно.

Долгие месяцы с мыслями о ней. Они истязали. Нужно было что-то решить. Я поехал сюда ради работы, а в итоге не прекращал думать о личной жизни. Каламбур.

В какой-то момент стало легче. Как по щелчку пальцев, я просто понял, что дальше так продолжаться не может. Нужно что-то менять. Иначе какой смысл что-то строить?

На самом деле хотел сделать ей предложение…

В реальности же все вышло иначе.

Врач заглянул в палату уже под утро. До этого здесь терлась медсестра. Такая надоедливая особа, у которой просто не закрывается рот.

Но, как только в палате появился Петров, Анна быстренько слиняла.

– Утро доброе. Как самочувствие?

– В норме.