Бремя страстей человеческих

– Стоит ли жертвовать всем ради увлечения, которое, ты знаешь сама, недолговечно? Ведь пойми, он никого не умеет любить дольше десяти дней, а ты женщина скорее холодная и вряд ли тебе это так уж нужно.

– Ты думаешь?

Слыша ее сварливый тон, ему еще труднее было говорить.

– Если ты в него влюблена, делать, конечно, нечего. Я постараюсь это стерпеть. Мы с тобой неплохо ладим друг с другом, и признайся, что я не очень дурно к тебе относился. Я и раньше знал, что ты меня не любишь, но я тебе нравлюсь, и, когда мы приедем в Париж, ты и думать забудешь о Гриффитсе. Стоит тебе решиться выбросить его из головы – и ты увидишь, что это совсем не так трудно, а я заслужил, чтобы ты позаботилась и обо мне.

Она ничего не ответила, и они продолжали ужинать. Когда молчание стало гнетущим, Филип заговорил о посторонних вещах. Он сделал вид, будто не замечает, что Милдред его не слушает. Отвечала она механически и сама не заговаривала ни о чем. Под конец она резко прервала начатую им фразу:

– Знаешь, я боюсь, что не смогу ехать в субботу. Врач мне не советует.

Он понял, что это неправда, но спросил:

– А когда ты сможешь ехать?

Она взглянула на него и, увидев, что лицо его побелело и стало каменным, пугливо отвела глаза.

В эту минуту он почти внушал ей страх.

– Да, пожалуй, лучше сказать тебе сразу и больше к этому не возвращаться. Я вообще не могу с тобой поехать.

– Я так и понял, что ты к этому клонишь. Но теперь тебе поздно передумывать. Я уже купил билеты и все прочее.

– Ты ведь сам говорил, что не хотел бы тащить меня силком. А я не хочу с тобой ехать.

– Говорил. А теперь не говорю. Я не позволю, чтобы меня опять надули. Ты поедешь.

– Я тебя очень люблю. Но только как друга.

Мне противно подумать о более близких отношениях. Как мужчина ты мне не нравишься. Я не могу, Филип!

– Но ты отлично могла еще неделю назад.

– Тогда было другое дело.

– Тогда ты еще не познакомилась с Гриффитсом?

– Ты же сам сказал, что не моя вина, если я в него влюбилась.

Она надулась и упорно не поднимала глаз от тарелки. Филип побелел от ярости. Ему очень хотелось стукнуть ее по лицу кулаком, и он представлял себе, как она будет выглядеть с синяком под глазом. За соседним столиком ужинали двое парнишек лет по восемнадцати, они то и дело поглядывали на Милдред.

Наверно, завидуют ему, что он ужинает с хорошенькой девушкой, а может, хотят быть на его месте. Молчание нарушила Милдред:

– Да что хорошего, если мы с тобой и поедем? Я все время буду думать о нем. Вряд ли тебе это доставит удовольствие.

– Ну, это мое дело.

Она сообразила, что он подразумевал под этим ответом, и покраснела.

– Знаешь, это просто гадость!

– Ну и что?

– А я-то думала, что ты джентльмен в полном смысле слова!

– Вот и ошиблась! – засмеялся он.

Этот ответ показался ему самому комичным.