Бремя страстей человеческих

Вот они с ней на реке в воскресенье; они съездят в Гринвич (разве можно забыть чудесную прогулку с Хейуордом и красоту Лондонского порта – это было одно из самых дорогих его воспоминаний); в солнечные дни после обеда они с Норой будут сидеть в парке и тихо разговаривать; он засмеялся при одной мысли о ее веселой болтовне, которая лилась, как ручеек, журчащий по камешкам, – забавная, легкомысленная и своенравная. Мучения, которые он испытал, забудутся, как дурной сон.

Но, когда на следующий день, часов около пяти – в это время она почти всегда бывала дома, – Филип постучал в дверь, мужество вдруг покинуло его.

Сможет ли она его простить? С его стороны было бестактно без спроса вторгаться в ее жизнь. Дверь отворила служанка – ее не было в те дни, когда он ходил сюда ежедневно, – и Филип осведомился, дома ли миссис Несбит.

– Спросите ее, может ли она принять мистера Кэри, – сказал он. – Я обожду.

Служанка побежала наверх и через минуту вернулась, стуча каблуками.

– Прошу вас, сэр. Второй этаж, направо.

– Знаю, – слегка улыбнувшись, сказал Филип.

Он поднялся наверх с бьющимся сердцем и постучал в дверь.

– Войдите, – произнес знакомый веселый голос.

Ему показалось, что его приглашают войти в новую жизнь, полную покоя и счастья. Когда он отворил дверь. Нора пошла ему навстречу. Она пожала ему руку так, словно рассталась с ним только вчера. Со стула поднялся какой-то человек.

– Мистер Кэри. Мистер Кингсфорд.

Горько разочарованный тем, что не застал Нору одну, Филип сел и стал разглядывать незнакомца. Он никогда не слышал от Норы этого имени. Однако мистер Кингсфорд явно чувствовал себя здесь как дома. Это был гладко выбритый человек лет сорока с длинными, аккуратно прилизанными светлыми волосами, чуть-чуть красноватым лицом и бесцветными, утомленными глазами, какие обычно бывают у блондинов не первой молодости.

У него были крупный нос, большой рот, выдающиеся скулы и грузное тело; роста он был выше среднего и широк в плечах.

– А я как раз думала, куда вы пропали, – сказала Нора, как всегда оживленно. – На днях я встретила мистера Лоусона – он вам рассказывал? – и намекнула ему, что вам давно пора меня навестить.

Филип не замечал и тени замешательства в ее обращении и восхищался ее непринужденностью; он был сам не свой от смущения.

Нора предложила ему чашку чая и чуть было не положила в нее сахар, если бы Филип ее вовремя не остановил.

– Какая глупость! – воскликнула она. – Подумайте, совсем забыла!

Он не поверил. Разве Нора могла не помнить, что он пьет чай без сахару? Это маленькое происшествие он воспринял как признак того, что ее беззаботность была только показной.

Разговор, прерванный приходом Филипа, возобновился, и очень скоро он почувствовал себя лишним. Кингсфорд не обращал на него внимания.