Час шестый

— Предрика не будем трогать, — подмигнул мужикам Иван Нечаев. — Мы с «бабами» и без предрика управимся. Он пусть как хочет.

Все вспомнили про «Витальку» и стихли. Палашка была не в духе, она слышала разговор. Она таскала глину большим дырявым ведром. Зырин считал, сколько принесено ведер, досчитал до девяноста, сбился и перестал считать.

— Ну, худой ты, Володя, счетовод, ежели не можешь глину считать, — сказал Иван Нечаев.

Зырин не обиделся, согласился.

Евграф попросил Палашку принести с реки бадью чистой воды и ковшик. Жара пропитала насквозь его залатанную рубаху. Опечек только забили глиной, разверстали место для печного пода. Нечаев и Зырин устанавливали большие опочные щиты вокруг «свиньи». Их прочно сколотили гвоздями, форма для печи была готова.

Солнышко в небе поднялось над Шибанихой, мужики были в поту, часто пили, а опока наполнилась только на одну треть. Бока «свиньи» медленно обтекались трамбованной глиняной массой.

К полудню печь была сбита всего лишь наполовину."

"— Слава тебе, Господи, слава тебе! — приговаривала, радуясь и крестясь Марья, пришедшая звать обедать. — Вот опеть не оставили нас православные…

Что значит это «опеть», Марья не знала и сама, ведь печи как таковой еще не было. Или она припомнила прежние, доколхозные годы, или пришел ей на ум сундук с приданым.

— Мужики, а мы когда обедать-то будем? — спросила она.

— Рано, рано еще!

— Собьем печь, тогда и обедать…

— Нет, робятушки, без обеда не выдюжить!

— А вот Мишка скажет, когда обедать.

Белые ресницы Миши Лыткина то и дело по-телячьи моргали. Он притащил очередное ведро с глиной. Нечаев спросил:

— А помнишь, Анфимович, как лес-то возили для мельницы? Вот были помочи дак помочи, сам отец Николай кряжи рубил!

— Где-то он, сердешной, нонче? Наверно, и жива нет, — сказала Таисья.

— Знамо, нету Рыжка в живых, разве устоит ноне такой, — заметил Климов.

— Ты, Киндя, тогда по гвоздям топориком-то, по гвоздям тюкал. Изгадил, поди, топорик-то… — усмехнулся Евграф, переводя разговор.

— Да откуда я знал, что гвоздей набито? Знамо, изгадил. Долго точить пришлось.

— Не надо было стихи про Таню кривую выдумывать, — хохотнул Володя Зырин и напомнил: «Носопырь-то крикнул „ых“, да собралась пара кривых».

— Баушка-то Таня севодни где? Опеть с Игнашкиным робенком сидит? — спросила Таисья Клюшина.

— Ушла по миру, — сказал Жучок своим сиротским голосом.

— Да какое ушла, ежели «Ельник-березник» на сварьбе пела.

— Робята, вы чего думаете-то? — появилась в избушке Самовариха. — Ведь суп-от в пече скиснет!

— Не скиснет, еще и печь не сбита, — подшутил Киндя, но предложил сходить пообедать. Работники отправились к Самоварихе, водой из колодца вымыли руки.