Час шестый

— Замполит-то это который — Кеша или Игнаха? — под общий хохот допытывался Иван Нечаев, а Судейкин на ходу частушкой объяснил был замполитом:

Говорит с печи Евграф:Нет, Фотиев, ты не праф!И за то ЕвграфуПрописали штрафу.— Ну, Киняха, ты мастер придумывать, Кеши не было, — возразил Савватей. — Ведь штрафы-ти дают сельсоветы, а не ковхозы, у ковхозов таких правов нету.

— Погоди, скоро будут.

— Пусть он поет, не останавливайте!

— Дальше-то как?

Пока шумели и всплескивали руками, Киндя устроил передышку, затем продолжил этот бесплатный «канцерт», как выразился Климов.

К полуночи на бедуПринесло Игнашку.По народному судуТребуют бумажку.Это, бабоньки, во-первых,А случилось во-вторых,Понаехала миличияНа конях вороных.И понесло Акиндина Судейкина дальше, люди боялись громко смеяться, чтобы не пропустить ни слова. Сдерживались, тыкали под бока друг дружку.

Комиссары чуть живыеС Акйндином маются:Хоть свои, а хоть чужиеПодавай нам яйца!Нету яиц, нету кок,[4]Укатились под шесток.Баба спрятала в полавошник,Мышонок уволок.Балалайка о семь струн,Я, товарищи, килун.Охты, старый хитрован,Выворачивай карман!Тут уж хохотали все подряд, и Киндя завершил на этом свой концерт. Когда начали отходить от смеха и стало потише, Таисья Клюшина спросила:

— Это какие опеть еича-то требуют?

И снова мужики принялись хохотать.

— Ой, не к добру хохочем! — сказала Самовариха. — Идите-ко со Христом печь-то бить.

И все выпростались на улицу. День склонялся к вечеру, а работы оставалось еще порядочно. Судейкин потрогал сосновую чурку и промолвил:

— Нет, братцы, посуду моют, пока не присохло, а печи бить лучше на голодное брюхо. Вишь, сытому-то охота бы и полежать.

Лежать, однако же, было некогда. Все потихоньку начали каждый свое дело.

— А чего, Киндя, легче-то? — спросил Нечаев. — Бабой по глине или стихи выдумывать?

— Ох, здоровье, Ваня, есть, дак с чуркой-то валандаться проще, — вздохнул Судейкин, залезая в опоку.

В этот момент и появилась на помочах старшая девчонка Судейкина.

— А ты, стрекоза, чего прибежала? — с лаской спросил Киндя.

— Меня предрика послал! Снеси, говорит, записку!"

"— Кому записку-то, мне, что ли?

— Нет, записка дяде Евграфу. Вот!

Евграф отложил свою сосновую чурку, взял записку и вслух прочитал: «Ев… Евграф Анфимович, срочно придите в контору колхоза. Надо поговорить по… по вашему личному делу. Предрик Микулин».

— Никуда не пойду! — Евграф сердито подал записку девчонке. — Мне в конторе делать нечего. Снеси обратно.

Все затихли. Бабы завздыхали.

— Нет, Анфимович, надо идти! — промолвил Нечаев. — С предриками шутки худые, хоть он и свой, шибановский. И мы ведь председателя-то выбирали не с бухты-барахты.

— Надо было и меня спросить! — рассердился еще больше Евграф.