Человек в чужой форме

Заподозрил на втором кону: банкует, гадюка, и как будто видит, кому что сдал.

— Везение?

— Перестань. Потом глядь — ах ты, мать честная. Под ладошками-то у него портсигар, серебряный. Он цигарки таскает из пачки, а из портсигара нет. И ладошки-то у него, ты, надо полагать, и не обращал внимания, — блеск, самые шулерские, большие, широкие.

— И что же?

— А то. Сдает — и каждую карту срисовывает, глядя на портсигар.

— Лошадиную память иметь надо.

— Этого я не проверял. Но стандартный шулерской светляк своими глазами видел.

— Что ж, никто не заметил, кроме вас?

— Во-первых, все были уже тепленькие. Во-вторых, постоянно он что-то рассказывает, журчит, голос у него такой, отвлекающий, спокойный. Не замечал?

— Что я…

— …девка красная? Ну да, не девка, но голос у него и манера говорить — как-то притупляет внимание и доверие вызывает, что ли. Как у врача или попа, не знаю, что вернее. Я, Серега, не хочу утверждать, что он зихорник (шулер). Но вот есть такое наблюдение, и никуда от него не денешься. Проверять надо.

Сорокин потер лоб:

— Ибо, знаешь ли, был такой эпизод: дважды в тридцатых вылавливали одного такого. Послужной список геройский, в Ленинграде наголову ликвидировал диверсантов трех вражеских держав — французских, эстонских, финских. Такая вот гроза резидентуры.

— И что же, не было на него материала? — переспросил Сергей, сбитый с толку.

— Брали за жабры, и не раз. Вышибали из НКВД аж дважды, но оба раза восстанавливали. Откопали папу-кулака — отбрехался, братишка у Врангеля служил — такая же пустышка, сорвался, как налим под корягу. Подцепили лишь на том, что скрыл от органов факт, что до двадцатого года существовал с шулерства, — вот это товарищи из НКВД простить не смогли, что ты. Я-то на этот момент и внимания не обратил, решил, что мелочовка, а видишь, оказалось решающим.

Осознав, что проговорился насчет своего участия в этой эпопее, Николай Николаевич махнул рукой:

— Да ну. В общем, хоть так подсекли гада. Ну а там и вылезло, что, оказывается, он еще в двадцатых в ГПУ ложные данные поставлял.

— Это как же так?!

— Перешел границу нелегалом и, чтобы сразу к стенке не приставили, начал вываливать на-гора данные о румынском военно-морском флоте да о своей героической борьбе. Изя Чоклин, не слыхал?

— Нет.

— Это и понятно, в конторе не принято светить именами. Я все к тому, что возникшие сомнения надо разъяснять. Отправляйся, благословясь, и разыщи эту Галину Ивановну.

Сорокин поднял ладонь, пресекая встречные тезисы.

— Все. Хочу видеть ее тут. Уловил?

Главное-то Акимов, как ни был подавлен, уловил.

Что капитан Сорокин, даже после больницы, такой вот никакой, по-прежнему мудрый, опытный и к нему надо прислушиваться.