Человек в чужой форме

— Да почему так…

— По закону, товарищ осужденный, вот по этому, — холодно разъяснила нарсудья, постучав карандашом по потрепанной книге, топорщащейся закладками, — особенностью условнодосрочного для таких, как вы, является то, что применимо оно лишь к сидельцам. У которых реальное лишение свободы. Понятно?

Колька растерянно промямлил:

— Что мне-то делать?

Очень, очень жалкий, потерянный вид был у парня, глаза, вытаращенные, как у рака, наливались детскими слезами, а ручищи, как у взрослого мужика, силой налитые, мнут и терзают форменную ушанку. Нарсудья вздохнула, в сотый раз злом помянула председателя, упорно расписывающего ей все дела по таким вот великовозрастным несовершеннолеткам, — и все потому, что бес ее дернул выучиться сперва в педагогическом техникуме и уж потом в юринституте.

Окончательно сменив гнев на милость, она вышла из-за стола, не достав до плеча, похлопала по руке:

— Делать-то вам ничего особо трудного не придется. Не выпендриваться, отбывать до конца, осталось немного. Учитесь, работайте честно, без взысканий — тогда и достаточно будет, обновив вот эти все характеристики, подать ходатайство, и судимость можно будет снять досрочно. Возможно, что и под амнистию попадете.

От слов этих — «досрочно», «амнистия» и прочее — ранее как-то теплело в груди, теперь Колька дернулся, как от оплеухи:

— Это что же, опять?

— Иные сидят — и не вякают, а ты, гуляя на свободе, недоволен, — продолжала увещевать нарсудья, — странно с вашей стороны, товарищ.

Кровь прилила к лицу, еще чуть-чуть — и пар из ушей повалит, и крышу сорвет:

— Как же так? — начал он тихо, едва не скрежеща зубами. — Опять за нос меня водите? Снова к светлому будущему, как осел за морковкой, — еще годик-другой поживи примерно — может, и да, может, и нет? Я вам что, лох кипяченый?

Она немедленно вскипела снова, лицо окаменело, глаза сощурила, смотрела зло:

— А вы бы раньше думали, Пожарский, когда куролесили. И да, честно, то есть по словам вашим, «примерно», жить всю жизнь надо, а не только в ожидании УДО. Народный суд делает выводы об исправлении осужденного на основе данных о его поведении за все время, а не за несколько образцово прожитых часов. Если же вы изволите быть недовольным, то за оскорбление суда вполне можно и ваши скромные достижения перечеркнуть.

Нарсудья твердо закончила:

— К этой самой матери. А теперь попрошу очистить помещение. Короче говоря, вон.

Хотелось бы разораться матерно, грохнуть дверью, хотя бы пнуть что-нибудь, да вот хотя бы эти все бумажки и бумажонки, за которыми никто, совершенно никто не хочет видеть его, Кольку.

Однако пришлось вежливо откланяться и уйти, бесшумно закрыв двери.