Человек в чужой форме

"

"Анчутка, юркий, ловко уворачивался от соперника, мешать ему не хотелось, но фабричные совсем освинели: вдвоем на одного! На Яшкины плечи повис гаденыш, и оскорбленный хахаль успел треснуть под дых целый раз — раскочегаривался, деревенщина, крякал да плевал на кулаки. Колька треснул подлецу под ребра, он всхлипнул и отпустил Яшку. Удар у противника, может, и был сильным, но сам противник — медлительным. Колька успел перехватить толстое запястье и четко уложить товарища на дощатый пахучий пол.

— Яшка, лови! — Анчутка, перехватив вражескую конечность, не сдержался, чуть хрустнул чужим плечом.

Колька успел лишь кулаком погрозить — я тебе! — и кинулся туда, где пытались месить Леху. Очкарик-то, как оказалось, был непрост: как только запахло жареным, спрятал куда-то окуляры, треснул о леса бутылку ситро и теперь мастерски орудовал «розочкой». Но один из кулаков недобитых уже подлезал с тылу. Колька быстро глянул на соседние леса — эх, жаль сделанного, и грязно будет. Только ведь все равно сейчас все посшибают, лоси. Крякнув, треснул плечом в опору, крикнул Лехе: «Шуба!» — и тот, поняв без словаря, ловко, кувырком ушел в сторону. Леса падали, как в кино, неторопливо, рассыпаясь в воздухе, и обрушились на агрессоров ведра с побелкой, кюветы с растворителем, и налетали петухами заляпанные, затоптанные газеты.

Дюжему Ванину подмога не нужна была: шваркнув о свежепобеленную стену одного, того самого, что «козлом» обозвал, и испоганив всю работу юшкой и кровью, он как раз отвинчивал голову второму, а тот орал и сопротивлялся.

Было весело. Но, как всегда не вовремя, раздался милицейский свисток. Пока Колька прикидывал, не сигануть ли в окно, Леха быстро, четко велел:

— Руки в гору, мужики, тихо. Следуем за властью. Если все фабричные вывалятся, нас закопают. Потом разъясним.

…Пострадавших, порезанных, подтявкивающих и подвывающих, определили в больницу. Их четверых отвели в отделение, где Остапчук принялся орать на взрослых, Акимов, которому достались Колька и Яшка, — стыдить и увещевать.

Колька, ожидая очереди в коридоре, слышал, как Яшка объяснял то, что и так всем всегда было ясно: что он не виноват, что нападение имело место ни с того ни с сего и что стало причиной — непонятно.

— Ша, — скомандовал Акимов, — вот всегда с тобой так, везде и всюду ни при чем. А вот кого третьего дня девки со второго этажа на помочах спускали темной ночью, чтобы мимо коменданта не шнырять, — не тебя ли, ни в чем не виноватого?

— Ну эта…

— А я вот Светке-то опишу твой моральный облик, — посулил Акимов сварливо, — девчонке голову чтобы не морочил.

— Э-э! — возмутился Яшка. — Это другое. Это не надо.

«Экий пакостник», — усмехнулся Колька и тотчас зашипел. Оказывается, прилетело под глаз, да еще как.