Черный Арагац

— Скажите, Рафаэл Габриэлович, а почему он сразу не подарил её монастырю?

— Он не мог так поступить. Ведь Микаэл заключил договор о получении права на индийское наследство с магистратом, а не с монастырём, поэтому всё, что он привёз, было передано по описи магистрату в лице городского головы Карапета Айрапетяна. А тот уже распоряжался всем, как считал нужным.

— Неординарный был человек Микаэл Лазаревич, высокообразованный и настоящий патриот своего народа, — заключил Клим.

— Это так. Микаэл ошибся в двух вопросах: во-первых, любое рассуждение о создании независимого армянского государства на прежних границах приводило к разговорам об отделении от России тех земель, которые были отбиты русскими солдатами у персов и закреплены Туркманчайским мирным договором 1828 года[90], а также территорий, отобранных Россией у турок в 1878 году и вошедших в состав Российской империи по договорённостям Берлинского конгресса[91]; во-вторых, нельзя отождествлять отношение к свободе зейтунских армян, угнетаемых турками, и нахичеванских, которые чувствуют себя совершенно свободными и беспокоятся лишь о том, что их капитал растёт не так быстро, как им хотелось бы.

В Ростове и Нахичевани издаются книги и журналы на армянском языке, на нём идут театральные постановки, ведётся обучение родному языку в различных учебных заведениях. Ни один армянин в России не чувствует себя ущемлённым ни в правовом, ни в нравственном, ни в религиозном смысле. Нам не нужны смутьяны, ведущие народ к бунту и революции, потому что сначала социалисты идут под невинными лозунгами и прикрываются благими намерениями, но потом обязательно заканчивают кровавым террором. Хороший тому пример — Франция.

— Большое спасибо за угощение, за интересную беседу, — вставая, вымолвил Ардашев. — Мне пора. Есть ещё дела. Если кто-то из вас окажется в Ставрополе, то я и мои родители всегда будем рады видеть вас в доме моего отца — гласного городской думы Пантелея Архиповича Ардашева. Мы живём на Барятинской улице, нумер 7.

Тепло распрощавшись с гостеприимной семьёй и Рафаэлом Патканяном, Клим покинул дом вместе с Бабуком, держащим в руках саквояж.

— Что внутри? — осведомился Ардашев.

— Как что? Деньги?

— Настоящие?

— Да, для тебя. Десять тысяч.

— Ты взял их из сейфа на «Аксае»?

— А что мне было делать, если ты попросил?

— Отец об этом знает?

— Нет.

— А ты не боишься, что с ними может что-то случиться?

— Послушай, Клим-джан, если меня убьют, отец уже меня ругать не будет, а если я останусь живой, то я их верну на место.

— Спасибо, друг.

Клим щёлкнул крышкой карманных часов и сказал:

— Нам пора. До встречи осталось пятнадцать минут.

— Где они будут нас ждать?

— На Екатерининской площади, рядом с Купеческим банком, в антикварной лавке Самуила Бриля.