Черный меч царя Кощея

Мы только приспособились к тряской рыси избушки, научились пить чай на ходу и ловить сбегающую по столу посуду, когда Баба-яга поманила меня пальцем:

— Сокол ясный, у тебя случайно ничего царского при себе не завалялось?

— В смысле? — Я похлопал себя по карманам и открыл планшетку. — Если вы имеете в виду какую-нибудь вещь, принадлежащую нашему Гороху, то, увы, нет. Он мне, кроме сабли, ничего не дарил.

— Плохо дело… — скуксилась бабка. — Как узнать, в какую сторону он лыжи-то навострил?

— Ну в какую, к Стеклянной горе на востоке. По идее, маршрут у нас один.

— Так энто мы знаем, что Змей на Стеклянной горе гнездо своё свил. А царю-то откуда сие известно? Он мог на все четыре стороны за ветерком припустить и в ус не дуть!

— Тоже факт, — согласился я. — Ваши предложения?

— Ты у нас начальник, ты и предлагай.

— А можно я скажу? — подал голос Митя.

— Потом скажешь, — отмахнулись мы с Ягой.

— А кто-нибудь видел, в какую сторону он направился?

— Какая разница, из города одна дорога идёт. Вот куды он с неё свернул, энто вопрос…

— Давайте искать перекрёсток. Что у вас там обычно стоит — столб с табличками или камень с указателями? Ну там направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — жена убьёт…

— Дозвольте же и мне слово молвить?

— Помолчи, Митя, — ещё раз попросили мы, нервно продолжая спор и невзирая на чьи-то далёкие крики о помощи. Такое бывает…

— Нет у нас на дороге таких камней. Они, поди, тока в сказках и осталися. А тока думаю я, Никитушка, далеко наш самодержец не ушёл. Остановился в ближайшем кабаке коня напоить, так до сих пор сам протрезветь не может.

— Бросьте, Горох — нормальный царь, а не законченный алкоголик!

— Скажешь, не пьёт?

— Пьёт. Но только по серьёзному поводу.

— Дык у него жену похитили, повод-то и есть серьёзней некуда!

— Никита Иванович, Бабуленька-ягуленька, — взмолился Митяй, махом закрывая нам рты ладонями. — Мне одному кажется, что снизу кричит кто-то, али энто глюки головного мозгу?

Мы переглянулись и прислушались. Действительно, сквозь топот куриных ног слабенько доносились жалобные обрывки стонов, причитаний и мата.

— Нешто избушка моя во что-то вляпалась? А ну стань по-старому, как мать поставила!

Изба остановилась с армейской чёткостью, на раз-два. Мы открыли дверь, Митяй быстренько спустил вниз приставную лестницу. Я сунулся первым и ахнул! На левой куриной ноге, привязав себя поясом, сидел принципиальный борец с милицейским произволом в скособоченной скуфейке…

— Гражданин Груздев, а вы-то, извиняюсь за выражение, какого хре… тут делаете?!

— Не своим желанием, а токмо волей подцепившей меня сей курятины ввергаюсь в тьму фараонову, — клацая зубами, начал он. — Пустите, ироды милицейские, хоть на минуточку, ножки распрямить да отогреться.