Честь и кровь

Глядя в его разбитое, окровавленное лицо, полковник вдруг понял, что где-то его уже видел.

– Знакомьтесь, Александр Савич. Статский советник третьего ранга, Нежинский, Карп Савельич. Он же предатель родины и враг государства Российского. Очень желает покинуть страну и провести остаток жизни где-нибудь в просвещенной Европе.

– Ты уверен в том, что говоришь? – уточнил полковник с заметной растерянностью. – Для подобного обвинения серьезные доказательства требуются.

– Извольте, – усмехнулся Елисей, указывая на стоящий у входа табурет, на котором стопками лежали какие-то бумаги. – Сии документы добыты мной в ходе преследования моих кровных врагов. Там все написано. И про господина Нежинского в том числе. А самое главное, там указано лицо, которое оказывало покровительство этому ничтожеству.

– Теперь понятно, почему он еще жив, – мрачно кивнул полковник, мысленно уже начиная прорабатывать очередную операцию.

– Это только кажется, Александр Савич. Он уже мертв, просто еще о том не ведает, – хищно усмехнулся парень, и висевший на крюке человек испуганно замычал, пытаясь вытолкнуть изо рта кляп.

* * *Дворянское собрание гудело от неожиданных новостей. Очередная выходка контрразведки заставила все общество неожиданно ощутить свою уязвимость. Они, такие богатые, родовитые, властные, вдруг ощутили, как на их глотках сжимается безжалостная рука, даже не закона, а чего-то, что стоит выше него. Это было неожиданно. Неожиданно и страшно. Вошедший в зал генерал-губернатор обвел собравшихся долгим, мрачным взглядом и, вздохнув, негромко сказал:

– Позор, господа. Всем нам позор. Покуда государство ведет тяжкую войну с извечным врагом своим, некоторые из вас осмеливаются связывать свои дела с иностранными лазутчиками. Сие есть несмываемый позор для всех нас, господа.

– Разве это доказано? – не удержавшись, спросил кто-то из собравшихся.

– Вы забываетесь! – вдруг загремел генерал-губернатор. – Осмелюсь напомнить вам, господа, что я никогда не давал разрешения на арест человека дворянского сословия без веских на то оснований. Или кто-то здесь сомневается в моей честности?! Или моя честь вызывает у кого-то какие-то сомнения?"

"Не ожидавшие такой вспышки дворяне притихли, опасаясь привлечь к себе внимание генерал-губернатора. Всем собравшимся было хорошо известно, что в гневе он бывал крут. Обведя собрание гневным взором, генерал-губернатор тяжело поднялся из своего кресла и, обернувшись к стоявшему в стороне полковнику Тимофееву, приказал:

– Господин полковник, можете начинать. Что вам делать, я подсказывать не стану. Сами все знаете. А меня от подобного зрелища увольте.

Развернувшись, он направился к выходу из залы, ссутулившись, словно старик.