Дело чести

Содержимое аптечки было сплошь импортное — ни одного знакомого ингредиента я не обнаружил. Помимо всего прочего, в отгороженном отделении баула лежал какой-то аэрозольный баллончик без маркировки и резиновая маска, похожая на общевойсковой респиратор. Прочитать мелкие надписи, выдавленные на тюбиках и пластиковых флакончиках, из-за тряски не представлялось возможным.

— Тьфу, зараза! — досадливо пробормотал я. — Что за херня… — И обернулся к Братскому:

— Ты когда-нибудь обращался с подобной мудятиной?

Заинтересованно подавшись вперед. Братский заглянул в аптечку и воскликнул:

— Почему мудятина? Это ж самый крутой штатовский медикит! Да тут только дефибриллятора нет, а так…

— Промедол тут есть? — Я протянул Братскому аптечку с фонариком.

 — Посмотри, надо Джо шырнуть, а то совсем загнется.

— Тут кое-что покруче промедола имеется, — обрадованно пробормотал Братский, вытаскивая тот самый аэрозольный баллончик без маркировки и маску. — Это обезболивающий препарат, очень сильный. Ну, наркотик, естественно… Ну-ка, притормози, — попросил он Мента. — Сейчас я ему…

Мент аккуратно притормозил. Братский вдруг приложил маску к лицу, зажмурился, выронил фонарик и нажал на колпачок баллончика.

Раздалось яростное шипение — струя чего-то остро пахнущего ударила мне в ноздри.

— Ты че, дурак. Бра… — только и успел пробормотать я — язык мгновенно онемел и шевелиться больше не пожелал. Что-то мягко надавило на мозг — приятная тяжесть растеклась по всем членам, по каждой клеточке организма. Спать, спать, спать… Последняя мысль, посетившая угасающее сознание, была тривиальна и абсурдна до безобразия: «Братский, сволочь… предал…»

Глава 10

Придя в себя, я обнаружил две неприятные вещи: наручники, сковывающие руки за спиной, и огромную кавказскую овчарку в строгом ошейнике, которая внимательно наблюдала за мной без малейшего намека на дружелюбие.

Вот это псина! Вот это зубы — берцовую кость перерубит в один момент!"

"— Ты чей, песик? — заплетающимся языком пробормотал я — состояние было такое, будто с вечера лупанул упаковку димедрола. Песик общаться не пожелал — презрительно посмотрел на меня, как работник вытрезвителя на конченого алкаша, и, по-человечьи вздохнув, положил голову на лапы.

Осмотревшись, я обнаружил, что лежу на чисто вымытом дощатом полу в небольшой комнате с низким потолком, белеными стенами и полным отсутствием мебели. Рядом с узкой дверью, почти на уровне верхнего косяка (для наркоманов — верхняя поперечина дверной рамы) — небольшое зарешеченное окно, сквозь которое проникал дневной свет.

— Братский, пидер… и кому же ты меня сдал? — задумчиво пробормотал я вслух. Посоображал с минуту, дождался некоторого прояснения в мыслях и обругал себя за тугоумие.