Дело чести

Убивать я умею, люблю и имею полное право — у меня особый допуск на этот счет, как у хрестоматийного 007. Но этот самый 007 в сравнении со мной — жалкий дилетант. И много бы я еще мог рассказать, но довольно. Она и так узнала больше, чем надо. А поскольку любая информация, касающаяся моей страшно секретной персоны, не должна никуда утекать, теперь у прекрасной дамы осталось лишь два выхода — в зависимости от ее волеизъявления. Либо я тотчас же на месте замочу ее, либо она тут же клянется соблюдать тайну и с ходу начинает сотрудничать с суперагентом.

Как сотрудничать? Ну, мадам, — какие странные вопросы! Суперагента, привыкшего утолять голод дождевыми червями и спать на деревьях, в этой варварской дикой стране может сразить только одна неурядица — полное отсутствие женской ласки. Чеченские женщины, увы, для этого дела совершенно не годятся — у них аллергия на суперагентов немусульманского происхождения. Лишенный оной ласки, суперагент становится социально опасен — он начинает сверх плана мочить всех подряд «левых» и делается страшно агрессивен. Вот и сейчас — уже столько времени я прозябаю вообще без всякой ласки, а тут пришла вредная соседка устраивать такие мелочные разборки по поводу керосиновой вони, что хочется мгновенно удавить ее одним движением тренированных рук! Да вдобавок ко всему эта вредная теперь знает больше, чем положено…"

"Вот тут я ошибся вторично. Мне, знаете ли, не доводилось ранее общаться с франсузелями, а потому я ориентировался на мировоззрение нормальной российской женщины.

Что бы предприняла нормальная российская женщина, услышав такой фантастический бред? Тут два варианта: либо послала подальше повествователя, пообещав пожаловаться администрации гостиницы на чрезвычайно вонючее соседство, либо с ходу поняла бы, что ее пытаются элементарно закадрить, и поддалась бы на столь незамысловатое ухищрение — в зависимости от настроения и степени усталости. Не сумев определить по выражению лица француженки, к какому из вариантов она склоняется, я уже скорчил было подобострастную рожу, чтобы просить прощения у обиженной мною соседки, но моя гримаса, судя по всему, была истолкована совершенно превратно. Эдит плотно прикрыла входную дверь, решительно сверкнула глазами и, с треском разорвав на себе блузку, взволнованно пролепетала трагическим шепотом:

— Я готов сотрудничать это дело.