Дело двух Феликсов

— Поверь, милая, — сказал он задушевно, — русские — такие же люди, как и все остальные. И если какой-то русский погиб, это вовсе не значит, что убил его тоже русский. И тем более это не значит, что убил его я. Мне приятно, что ты так высоко меня ценишь, но я не Господь Бог и не могу убивать всех налево и направо.

Иришка с ним не согласилась: это не аргумент.

— Хорошо, — кивнул Серегин. — На сколько там обворовали этого вашего покойника?

Иришка заколебалась. Точно сказать трудно. Может, миллион, может, больше.

— Миллион, — задумчиво повторил Серегин. — Это как раз та сумма, которую я зарабатываю за день. Вот и скажи, стал бы я марать руки и рисковать всем ради какого-то миллиона?

— Жадность города берет, — отвечала Иришка.

— Не тот случай, — вздохнул Серегин.

Некоторое время они препирались, причем выглядело это, как разговор давно и хорошо знакомых людей, которых объединяют отношения любви-ненависти. Наконец Николай Николаевич не выдержал.

— Хорошо, — сказал он, хмурясь, — твоя взяла. Я попробую навести справки. И если к этому причастен кто-то из наших, непременно сообщу.

— Слово бандита? — строго спросила Иришка.

Серегин поморщился: ну, какой он бандит, но все-таки кивнул — слово.

Она поднялась, встал со своего места и Волин.

— Если позволишь, на два слова твоего кавалера, — сказал Николай Николаевич."

"Иришка глянула на Серегина, потом на Волина, как бы сопоставляя весовые категории, затем кивнула Оресту: жду тебя внизу. И, не попрощавшись, пошла прочь. Николай Николаевич проводил ее взглядом, вздохнул:

— Дикая кошка… Но красота, ум, характер! Такую надо очень беречь.

— Я вижу, вы к ней неровно дышите, — сказал Волин.

Серегин нахмурился: у него к Ирине исключительно отеческие чувства.

— Серьезно? Ну, тогда у меня тоже, — кивнул Волин.

Николай Николаевич неожиданно развеселился.

— Вы остроумный человек, — сказал он, — и хороший к тому же. Вы мне нравитесь.

Орест Витальевич поднял брови, а какой господину Серегину интерес в хороших людях? С хорошим каши не сваришь: ни украсть, ни убить толком он не способен.

— Скажу странную вещь: все хотят, чтобы их окружали хорошие люди, — неожиданно серьезно отвечал Серегин. — Никто не хочет сына-бандита или жену-мошенницу. Правда, с хорошими нельзя делать тот бизнес, которым занимаюсь я, но жить всегда лучше с хорошими людьми. У меня, знаете, сын…

— Тоже бизнесмен?

Нет, сын Серегина не был бизнесменом. Он был скрипачом в маленьком безымянном оркестре. Конечно, отец мог бы купить ему «Виртуозов Москвы», но он не хочет. Он ездит на работу на велосипеде, хотя мог бы на «бугатти» рассекать в сопровождении полицейского эскорта. И знаете, именно такой сын — простой, добрый и честный мальчик — греет Серегину душу.